Я снова посмотрел на телефон, потом на дорогу, на улицы, на серость города, и глубоко вдохнул, пытаясь расчистить голову. Лана тихая, скрытная, почти растворяется в пространстве, но внутри — огонь, маленький, злой, цепкий, который рвется наружу, когда ей дают повод спорить, дерзить или просто быть собой.
Какие цветы подходят огню? Какие цветы подходят девушке, которая умеет прятаться, но в нужный момент взрывается?
Розы? Банально.
Но черт возьми, если кто-то увидит её с розами — это будет жесткий контраст. Эта мягкость цветов подчеркнет её внутреннюю искру. И, черт, идеально. Но слишком очевидно, слишком всем понятно, слишком классически, слишком просто.
Пионы? Слишком женственно, слишком мило, слишком «не про неё». Лана — не про милоту и легкость. Она — про стойкость, упрямство и внутренний огонь, который мало кто видит, а уж кто увидит — тот поймет, насколько это ценно.
Может герберы?
Нет, слишком просто и дешево.
Гипсофилы? Тоже не вариант, хотя, если смешать с чем-то живым, диким, неидеальным — может, и получится. Ладно, потом у флориста разберусь, спрошу, пусть предложат. Я не флорист, я просто мужик, который впервые за долгое время задумался, какие цветы подойдут не женщине вообще, а ей.
Я выдохнул, затушил сигарету о дверь машины и вышел. Воздух был холодным, колючим, октябрьским, как будто специально напоминал — не расслабляйся, Зароцкий, не смей привыкать к теплу.
Подъезд встретил привычной сыростью и запахом старой краски. Поднимался медленно, шаг за шагом, словно к приговору. Каждый раз, когда я шел к маме, будто поднимался по ступеням своей вины. Она не виновата, что я — сын того самого, кто превратил её жизнь в руины. Но все равно оставалась рядом. Помогала, поддерживала. Даже его. Человека, который сломал ей позвоночник не руками — поступками.
И вот когда дверь открывается, я вижу её.
Без усталости, без маски, без серости в глазах. Настоящую, живую. Волосы убраны, губы слегка накрашены, глаза светятся.
— Привет, ты чего такая? — спрашиваю, щурясь. — Непохоже на тебя, мама.
— Ой, Лёшенька, — смущается, чуть отводит глаза.
— Мам? Ты влюбилась? — усмехнулся, в полголоса, с привычным сарказмом, чтобы не показать, как странно приятно видеть её такой.
— Ну не тебе же одному влюбляться, — бросила она, поправляя волосы, будто девчонка перед свиданием.
Я фыркнул.
— Я не влюбился.
— А как же Лана? — спросила она с такой легкостью, будто это имя уже давно поселилось у неё на языке.
Я вошёл в квартиру, снял обувь, куртку, бросил на вешалку. Квартира пахла кофе, теплом, чем-то домашним, давно забытым.
— С Ланой... всё не просто. — выдохнул я. — Сегодня... у нас первое... свидание.
— Она тебе очень нравится, да? — мама смотрит внимательно, слишком внимательно, будто видит меня насквозь.
— Нет, что ты... — я фыркнул, отвёл взгляд. — Да как ты могла так подумать? Мы друзья.
— Друзья не ходят на свидания, Лёша, — спокойно парировала она, и я поймал себя на том, что от этого её голоса становится чуть теплее и чуть противнее одновременно.
И не мечтают о её губах, — подумал я.
Но вслух не сказал.
Потому что кому, как не матери, знать, что внутри меня всё давно уже перекосило. Что грубость — это щит, что я держусь за холод, чтобы не развалиться. Что за всем этим «плевать», «да мне всё равно», «я просто хочу выиграть» — стоит человек, который впервые за долгое время боится.
Я сел за стол, мама поставила чашку кофе, её руки дрожали чуть заметно.
— Ты хоть раз в жизни, Лешенька, не пытайся всё просчитать. Просто почувствуй. Может, впервые тебе повезло.
Я усмехнулся, взял чашку, вдохнул запах.
— Повезло, мам? Мне? — хмыкнул. — Со мной даже черт бы не связался.
Она улыбнулась, покачала головой.
— А может, она — не черт. Может, она — твой шанс перестать быть им.
Глава 12. Первый поцелуй, последний страх
«You and I, we're like fireworks and symphonies exploding in the sky,
With you, I'm alive, like all the missing pieces of my heart, they finally collide.»
Sad Song — We the Kings.
Когда я так волновался в последний раз? Да, черт его знает. Может, лет в пятнадцать, когда впервые целовал девчонку за гаражами, и сердце так билось, будто пыталось выбить из груди все остатки разума. А теперь — вот я, взрослый мужик, с кучей шрамов на душе, стою с букетом чертовых цветов и чувствую себя полным идиотом. Как школьник перед выпускным. Куда я скатился?