Я сажусь напротив, поправляю манжеты, киваю официанту, чтобы тот отвалил поскорее. И пока он наливает воду, я смотрю на неё. Молчу. Пытаюсь понять, как так получилось, что человек, которого я считал случайностью, стал чем-то вроде якоря.
Когда официант уходит, я говорю тихо, почти шепотом:
— Видишь, никто не смотрит. Только я.
Мы сидим молча, будто незнакомцы. Она перебирает пальцами салфетку, скользит взглядом по залу, делает вид, что рассматривает интерьер — этот вылизанный, прилизанный, слишком правильный интерьер, от которого мне самому хочется закурить. Я ненавижу рестораны, где официанты говорят с тобой, будто ты им должен денег, а в воздухе пахнет претенциозностью и фальшью. Но я привёл её сюда. Сам. Потому что решил, что она должна увидеть, как выглядит «достойный вечер». И теперь, сидя напротив, понимаю — она и без этого достойна.
Я смотрю на неё и вижу, как она старается быть спокойной, как дышит неровно, как время от времени касается своей шеи, будто проверяет, всё ли на месте.
Смешная.
Наивная.
Настоящая.
И чёрт возьми, от этого ещё труднее держать себя в руках.
— Хочешь вина? — спрашиваю наконец, чтобы просто что-то сказать.
— Нет, спасибо.
— Тогда воду. — киваю официанту.
Он послушно наполняет бокалы, уходит, оставляя нас вдвоём в этом хрустальном, вязком воздухе.
Я беру бокал, делаю глоток, чувствую вкус стекла и металла — ничего человеческого.
— Ты нервничаешь, — произношу, глядя на неё.
— Немного. — она улыбается, и от этого в груди будто ток бьёт. — Я не часто бываю в таких местах.
— Не переживай. Здесь нет ничего особенного. Просто люди в дорогих одеждах делают вид, что им не скучно.
Она смеётся. Тихо, искренне. И впервые за вечер мне становится легче. Этот звук… он сбивает броню, как нож под кожу.
— Ты и правда не любишь это всё? — спрашивает она, чуть наклоняя голову.
— Я не люблю показуху. — отвечаю сразу, не думая. — Не люблю, когда люди притворяются. Мне ближе грязь, честность и немного дерзости.
— Тогда зачем ты сюда пришёл?
Хороший вопрос. Слишком хороший. Она смотрит прямо, открыто, без страха. И я чувствую, как в груди поднимается злое, живое — то, что я так долго глушил в себе.
— Наверное, хотел показать тебе, что можешь быть где угодно. Даже в таких местах. — отвечаю после паузы. — Чтобы ты поняла — тебе не нужно никому соответствовать.
Она опускает взгляд в бокал. Пальцы снова находят край салфетки.
— А если я не хочу быть «где угодно»? — шепчет. — Если мне и так… хорошо.
Я усмехаюсь.
— Тогда, может, это я зря стараюсь.
— А может, не зря. — тихо добавляет она, не поднимая головы.
Я откидываюсь на спинку стула, провожу ладонью по лицу.
Смеюсь — глухо, беззвучно.
— Ты даже не понимаешь, что творишь, Стрельцова.
Она поднимает взгляд, чуть склонив голову, пальцы касаются бокала, а губы изредка двигаются, будто она что-то говорит сама себе, очень тихо, почти беззвучно. И я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд. Сука, я же обещал себе — не играть в это. Не поддаваться. Не позволять этой тишине, этим глазам, этой хрупкой неуверенности сбивать мне дыхание.
А ведь всё началось с глупого спора. Просто интерес. Просто охота доказать, что любая девчонка может сломаться, стоит надавить в нужное место. А теперь вот сижу, вырядив эту рыжую в платье, будто на бал, и сам не знаю, кто из нас двоих сошёл с ума сильнее.
— Ты тоже не паинька, — начинает она, сдержанно, но я вижу, как дрожит её подбородок, как внутри всё у неё кипит. — Вытащил меня сюда, заставил надеть это платье...
Я усмехаюсь, откидываюсь на спинку стула. Голос выходит низким, ленивым, пропитанным самодовольством.
— Ты прекрасно выглядишь, Стрельцова. Расслабься на один вечер, позволь мне побыть твоим феей-крёстным.
Она закатывает глаза, но уголки губ едва заметно поднимаются.
— Очень смешно. А принц тогда где?
Я нахмурился. Сердце, сука, реально пропускает удар. Что это сейчас? Ревность? К какому, к черту, принцу? Я ревную серую мышь, которую хотел просто трахнуть? Да пошло всё.
— Тогда позволь мне быть и тем, и тем, — бросаю. Голос чуть хрипнет, но я быстро беру себя в руки.
— Ты не похож на принца, максимум на...
— Скажешь "на какашку" — мне придётся перечислять все свои достоинства, — усмехаюсь я, наклоняясь ближе, так что чувствую запах её духов. — И поверь, ты устанешь меня слушать, попросишь заткнуться, а я не заткнусь. И тогда тебе придётся меня затыкать самой.