Когда мы вышли из ресторана, воздух показался чересчур холодным — или это я, черт возьми, просто перегрелся. Вино, еда, смех, её голос, этот чертов запах — всё это перемешалось в какой-то безумный коктейль, от которого кружилась голова. Смешалось всё: реальность, здравый смысл и то, что я пытался спрятать под маской равнодушия.
Я открыл перед ней дверь, и она, по привычке, пробормотала «спасибо» — тихо, будто извинялась за сам факт своего существования. И я вдруг поймал себя на мысли, что хочу, чтобы она перестала так говорить, перестала прятать глаза, перестала быть маленькой. Хочу, чтобы посмотрела прямо, с вызовом, с тем самым хищным блеском, который я однажды уже видел — когда она спорила со мной.
Ночь была тёплая, город гудел — такси, голоса, смех, музыка из открытых окон. Мы стояли у тротуара, и мне не хотелось никуда ехать. Просто стоять рядом, чувствовать, как её плечо касается моего, как волосы касаются щеки, как воздух между нами становится всё плотнее, будто тянется, как натянутая струна.
— Как тебе вечер, рыжуля? — спросил я, глядя на неё с лёгкой усмешкой.
— Непривычно. Не моё это.
— Твоё. — сказал я, тихо, почти шепотом. — Просто в голове ты до сих пор живёшь с мыслью, что тебя никто не замечает. Но вот ты — настоящая. И, поверь, тебя невозможно не заметить.
Она подняла на меня глаза, чуть прищурилась, будто хотела понять, вру ли я. Подошла ближе, так, что между нами остался воздух — тонкий, острый, электрический. Я чувствовал, как её дыхание касается моей кожи, горячее, сбивчивое, как будто она сама не знала, зачем подошла.
— Честно, — сказала она, — я не думала, что ты таким можешь быть.
— Каким? — спросил я, уже зная, что услышу.
— Не заносчивым засранцем. — улыбнулась она.
— Осторожнее, рыжая, — я склонился ближе, — засранцы тоже умеют быть опасно обаятельными.
Она опустила глаза, но не отстранилась. Черт, её руки дрожали, а я вдруг понял — это не просто нервозность. Это страх. Настоящий. Потому что для неё всё это, скорее всего, в первый раз.
Я провёл пальцами по её щеке, и она замерла, будто я коснулся не кожи, а чего-то живого, глубокого.
Не двигалась, не дышала, просто смотрела, широко, настороженно.
— Боишься? — спросил я, глухо.
— Немного.
— Меня?
— Себя. — ответила она.
Вот в этот момент я понял, что пропал окончательно.
Я видел перед собой не девчонку — чистую, испуганную, красивую в своей неловкости — а человека, которого хочется трогать, не касаясь, потому что страшно испортить.
— Лана... — я едва выдохнул её имя, и, кажется, оно само сорвалось с губ.
Она подняла взгляд — прямо в глаза, и я почувствовал, как внутри всё оборвалось. Не было ни "можно", ни "нельзя", ни "нужно". Было только надо.
Я потянулся к ней, медленно, словно через стекло, боясь сделать лишнее движение. Её губы чуть дрогнули, и я остановился. Она не отстранилась. Просто стояла, закрыв глаза.
И когда я коснулся её губ, мир перестал существовать. Это был не поцелуй — черт возьми, это была исповедь. Слишком нежно, слишком осторожно, будто я впервые учился дышать. Она замерла, неуверенно, растерянно, но потом... ответила. Неумело, неловко, но от этого — ещё более искренне.
И я понял, что для неё это первый. Первый поцелуй. Настоящий. Не из любопытства, не ради кого-то, а потому что доверила.
Её ладонь нерешительно легла мне на грудь, и я почувствовал, как бешено колотится её сердце — и своё рядом с ним. И в этот момент я бы, наверное, убил любого, кто посмел бы назвать её обычной.
Я отстранился. Она стояла, не открывая глаз, будто боялась разрушить что-то.
— Это... — начала она, но я не дал договорить.
— Не говори ничего. — прошептал я, и сам удивился, насколько хрипло это прозвучало. — Просто... не сейчас.
Она кивнула. И, чёрт возьми, улыбнулась — тихо, едва заметно, но так, что внутри всё перевернулось.
Я сделал шаг назад, глотнул воздуха, как после бега, и впервые за долгое время захотел напиться — просто чтобы заглушить всё, что поднялось внутри. А потом — просто стоял, смотрел, как она поправляет волосы, как уходит к дороге, как подсвеченные фонарём рыжие пряди горят в темноте.
И думал только об одном — какого черта я вообще впустил это в свою жизнь.
Глава 13. Где живёт запретное
«Моя любовь ярко-алого цвета
Всё освещает ярко-алым огнём»
МакSим - Любовь алого цвета.
Лана.
Я схожу с ума.
Я схожу с ума, клянусь, я схожу с ума, потому что иначе объяснить это состояние невозможно. Что-то внутри меня будто бы разорвалось пополам — тихо, без звука, но так, что эхом отозвалось в каждом вдохе. Ну не мог же он, черт возьми, пробраться в самое пекло моего сердца? Или всё-таки смог? Видимо, смог. И не просто пробрался, а расставил там свои вещи, разложил по полочкам мои чувства, перебрал мои воспоминания и нагло остался жить.