— Если ты сама этого хочешь. — Мой голос был хриплым, более мягким, чем я позволял себе за последние годы. Ответственность за ее желание лежала теперь только на ней, хотя я уже знал, что никогда не отпущу ее обратно в ее заточение.
Когда мы вошли в квартиру, атмосфера мгновенно сгустилась. В ней царило какое-то интенсивное обсуждение, гомон немедленно стих, словно обожженный холодным пламенем моего присутствия. Я сразу с порога узнал дребезжащий голос Ляли и холодный, стальной тон Агнии, но при виде нас в комнате они замолкли, напряженно уставившись, как две сторожевые собаки.
Я властно, не спрашивая разрешения, притянул стрелку к своему боку, чувствуя, как она еще сильнее сжалась от смущения, ее хрупкое тело пульсировало тревогой. Она поспешно опустила взгляд, стараясь стать невидимой, но кончики ее ушей, горели адским пламенем, выдавая все ее внутреннее волнение.
— Еще раз привет, мелкая. Привет, Агния. — голос был нарочито низким и ленивым, с усмешкой, пропитанной собственничеством, которое теперь стало моим проклятием и моей наградой.
Агния сверлила меня взглядом чистого, неприкрытого недоверия и враждебности. Поджимала губы в тонкую, предупреждающую линию. Стерва. Сестра Ланы тоже смотрела на нас с явным негодованием, как на двух незваных и опасных гостей. Ну что ж, раз стрелка моя девушка — хотя мы это еще, конечно, не обсуждали, да и обсуждать было бы абсурдно после поцелуя на лестнице — то и к ним я должен относиться соответственно, с напускной вежливостью.
Лана кое-как высвободилась из-под моего бока, ее движения были застенчивыми, и она села с девчонками на диван, робко похлопала по месту рядом, приглашая сесть. Это было ее молчаливое прошение остаться. Ладно, побуду с ней еще чуть чуть, наслажусь этим незаслуженным покоем. Я не лгал, когда говорил, что она мне нужна, и она действительно мне нужна не как цель, не как финишная лента в этой грязной гонке, а как, черт возьми, жизнь, как единственный смысл в моем мертвом существовании. Но я никогда не сдавался, я не умею проигрывать. Не было бы спора — все было бы элементарно просто: взял бы ее и никому не отдал. А так я сам закопаю себя в яму лжи, которая рано или поздно взорвется правдой.
Хотя... есть же вариант для самого больного ублюдка: выиграть спор, забрать эту позорную штуку баксов, и стараться сделать так, чтобы она ни о чем не узнала. Ведь кроме меня и Маркуса никто о нем не знает, а Маркус не станет трепать языком, даже если проиграет. Хотя есть еще один, чистый, но невозможный вариант — это реально отказаться от спора, выбросить деньги и признать поражение. Но Маркус не отступит от этого, он будет подливать масло в огонь моей слабости и называть меня тряпкой. Меня никто тогда за язык не тянул, когда я, самоуверенный козел, был уверен, что трахну стрелку и сниму это все на видео. Я прекрасно знаю Маркуса, а этот сукин сын будет упиваться моим унижением.
Как быть? Что делать? Как спасти ее, эту наивную дуреху, от своей же грязи, не потеряв ее саму? Это дилемма, которая разрывает меня на части.
Я опустился на диван рядом с рыжей, чувствуя себя каменной глыбой. И она сразу же, без малейших колебаний, положила голову мне на плечо. Я кретин, я мысленно ругал себя, скрежеща зубами. Она мне доверяет, отдает частичку своего драгоценного тепла, а я два месяца назад так грязно на нее поспорил. Дайте мне пистолет, и я вышибу себе мозги за такой идиотизм, за эту непростительную ошибку, ставшую моей новой судьбой.
На экране шел ужастик — «Детские игры 2». Мне было плевать на все происходящее. Я просто перебирал пряди стрелки, игрался с ними, ощущая их запах и мягкость. Подкармливал ее попкорном, поднося руку прямо к ее губам, а она счастливо хихикала, прижимаясь ближе. Ляля и Агния молчали весь фильм, их взгляды были тяжелыми, как обвинительный приговор. Мне кажется, или они решили меня убить? Просто так смотрят — либо что-то затеяли, либо это все таки убийство.
Лана была моим маленьким кусочком рая, бесцеремонно присвоенным мной, сидя на этом диване, в своем развратном костюме дьяволенка, который теперь казался мантией искушения. Мозг уже был готов взорваться от этой уебищной куклы Чаки на экране — каждая сцена была насильственным вторжением в мою новообретенную идиллию. Где-то рядом Лана пугалась, подскакивала, издавала тихие, нервные звуки, а потом все равно возвращалась ко мне, зарываясь в мое плечо, как в единственное спасение. Да и плевать, что на меня устремлены два гневных, сверлящих взгляда Ляли и Агнии.