Когда уже и третья часть этой кинематографической пытки закончилась, на часах было около двух ночи, время, которое кричало о необходимости свалить. Либо девчонки сошли с ума и решили сидеть до утра за этим кино-марафоном, либо пора расходиться, но, как я понял, они сошли с ума. Запустился фильм «Невеста Чаки», мне этот ужастик не особо нравился, слишком много фарса, слишком мало крови. Но, находясь с этой девчонкой, оказывается, я не правильно его смотрел. Каждая ее вздрог, каждое сжатие пальцев на моей руке было гораздо интереснее любого сценария.
А потом мне приспичило в туалет, и это было спасением, необходимость отдалиться, перевести дух от этой дурацкой, но захватывающей близости. Я зашел в ванную, умыл лицо ледяной водой, пытаясь смыть наваждение, затуманиншее мои мысли. Взглянул в зеркало — в отражении был измученный, потрепанный, но странно мягкий я. Тяжелый вдох не спас от возбуждения, от ощущения жаркой близости этой стрелки, ее сладкого запаха, который въелся в мою одежду. ЧЕРТОВА СТРЕЛЬЦОВА! Какого черта ты тогда подала голос? Мне было бы не так паршиво сейчас, меня бы не мучила совесть.
Уже выходя из ванны, я инстинктивно притормозил, почувствовав, что тихий гомон возобновился. Я услышал разговор девочек. Даже фильм, на который им было очевидно наплевать, не мешал им, и я мог слышать все, о чем они говорили, даже шепотом, который несся по тихой квартире.
— Ты с ума сошла? — гневно, но вполголоса, словно шипела Агния, ее голос был напряжен.
— Девочки, да вы чего? — спросила Лана, ее голос был наивно удивлен, она всегда была настолько невинна.
— Не нравится он нам. Месяц тусил с Наташей, ты плакала тут, а теперь он появился, как ни в чем не бывало. — говорила Альбина, ее голос был полон праведного гнева.
— Мне кажется, Лана. Тебе стоит держаться от него подальше. — продолжала Агния, и в этом совете была настоящая, опасная логика. — Его не зря в своих кругах зовут Волк. Он славится своими спорами, победами, и этой гребаной уверенностью, что любая попадется в его сети.
— Да с чего вы взяли? — не понимала Лана, в ее голосе была нотка обиды и защиты меня.
— А ты посмотри на него. Я ни на что не намекаю, ты девушка красивая, да тихая, но он же... Он другое дело. Ему такие, как ты, нужны только для развлечения, чтобы доказать себе что-то. — продолжала Агния, и каждое ее слово было правдой, острой, как нож.
Как же мне захотелось вырваться из-за двери и придушить эту Агнию за такие слова, за то, что она разрушала мой хрупкий, невыносимый обман. Но ее слова были предостережением, не клеветой. Они были правдой, которую я так отчаянно пытался скрыть от Ланы и от себя самого.
— Да перестаньте. — почти умоляюще попросила Лана, и я, стоявший в своем постыдном укрытии, видел, как она прячет глаза от своих подруг, словно стыдясь собственной веры в меня.
— Ланушка, очнись. — голос ее сестры, Альбины, был мягким, но пропитанным болезненной заботой. — Он разобьет твое сердце. У него на лице написано, что он не для такой, как ты. Там написано «Проблема», «Беда», а не «Счастье».
— А какой мне нужен, Альбина? — прошептала Лана, и этот шепот был настолько потерянным, настолько хрупким, что сдавил мне горло.
— Спокойный, надежный, Лана. Про Зароцкого такого нельзя сказать. Он хуже бури, хуже катастрофы. Он покупает твою любовь деньгами, львёнок. Бред это все про красоту, про идеал. Он опасен. — ответила ее сестра.
— Лана, мы хотим для тебя счастья, а не собирать твое разбитое сердце по кусочкам. Зароцкий не умеет любить, он умеет только брать. — сказала Агния, ее голос был последним гвоздем в крышку моего цинизма.
— Но... со мной он другой. — Лана упрямо повторила эту фразу, свою единственную, хрупкую защиту. И я понял, что я действительно другой, сам того не желая.
— Он со всеми такой, Лана, он умеет очаровывать, но внутри он хищник. — закончила Агния, сформулировав мою суть беспощадно точно.
Я стоял, прислонившись плечом к холодной стене коридора, и чувствовал себя последним, самым отвратительным ублюдком на земле. Горячая, жгучая волна вины захлестнула меня, она была настолько физической, что сдавило грудь, не давая сделать полноценный вдох. Кретин. Два месяца назад я видел в ней только ставку, объект для унижения, наживку, а теперь она защищает меня перед своими друзьями, которые, по сути, абсолютно правы в каждом слове! Еб твою мать, Алексей, ты залез в самое сердце этой девчонки с грязным спором в кармане!
Мне было настолько тошно от себя, от своей циничной игры, что захотелось выть. Но вместо этого, сделав глубокий, контролируемый вдох, натянув на лицо привычную, холодную, дерзкую маску, я вышел из своего укрытия, с легкой, небрежной улыбкой, которая ничего не стоила, но служила щитом. Они не должны знать о том, что я слышал их разговор, не должны видеть мою слабость.