Сейчас я наслаждался ею, ее объятиями, этой близостью, каждым ударом ее сердца под моей ладонью. Я вдыхал ее запах — запах женщины, которая стала моей зависимостью, моим проклятием и моим спасением. Я просто обязан был все исправить, прежде чем правда догонит нас. Испания была единственным местом, где я мог стереть свое прошлое и начать все заново с ней. И я был готов применить любые, даже самые грязные, манипулятивные методы, лишь бы увезти ее отсюда.
Я отпустил ее, и мы вышли из комнаты, из моего единственного оазиса спокойствия, и вернулись на кухню, где мирное чаепитие превратилось в поле битвы. Мама громко ругалась с отцом, и я остановился в дверях, пытаясь понять, что здесь произошло за пять минут нашего отсутствия.
— Это все из-за тебя! Он тебя ненавидит! — ругалась мама, ее прекрасное, благородное лицо было искажено гневом и болью. Она использовала мое имя как самое мощное орудие.
— Из-за меня? Ты сама настроила нашего сына против меня, ЛУСИЯ. — ругался отец, выкрикивая ее испанское имя с особой желчью. — Ты годами травила его историями!
— Это ты изменял мне! Ты разрушил нашу жизнь! — ее голос дрожал от давней, незаживающей обиды.
— Ты всегда ебала мне мозг своей ревностью и чистоплюйством. Даже сейчас, на пороге смерти!
— Тебя никто не просил сюда приходить! Ты мог бы умереть здесь, в одиночестве и не доставлять нам этих мучений! — заметила она, и это было самое грубое, самое отчаянное слово, которое я когда-либо слышал от нее.
— Это мой дом, Лусия. — сказал он, и это звучало как последний крик власти.
— Да я бы с радостью вернулась в Испанию, лишь бы быть подальше от тебя и твоих болезненных напоминаний о прошлой лжи!
Их скандал был безумным, эмоциональным, но отец решил переключиться на новую жертву, на ту, что была со мной. Он взглянул на Лану, которая стояла за моей спиной, напряженная, как тетива.
— Ты разбаловала его. У него даже вкуса нету на женщин. Выбрал эту... Да я даже описать не могу. Рыжая потаскуха какая-то. — выплюнул он, и это было последней каплей.
— Мне нравится Лана. Она искренняя. — сказала мама, и она встала на мою защиту, на защиту Ланы.
Я редко видел, когда мама злилась настолько, чтобы защищать кого-то постороннего, но сейчас я был готов сам прибить отца своими руками. Никто не смеет говорить про мою рыжую гадости. Она была моей.
— Да что в ней особенного? Вся горячая кровь — и никакого ума! — спросил отец у матери, пытаясь принизить меня через мой выбор.
— Она любит его. Она единственная, кто не боится его и не смотрит снизу вверх. — твердо сказала мама.
— Ты тоже любила меня! Я вытащил тебя из серой жизни, подарил сказку! И он такой же дурак, весь в меня, выбрал самую неудачную девушку из всех возможных! — он был вне себя от гнева.
Я сделал шаг вперед, перекрывая Лану своим телом, и наклонился к отцу, чтобы он слышал каждое слово. Мой голос был низким, ровным, но в нем была такая сталь, что даже он вздрогнул.
— Не смей про нее так говорить. — строго, смертельно заметил я. — Скажешь хоть слово про Лану или про маму, ляжешь в гроб уже сегодня. Я не пожалею об этом, Тимофей Волков. И я не твой жалкий сын, который будет это терпеть.
— Очнись, щенок. Ей не нужен ты. Она слишком чиста для такого, как ты. — еще раз пытался задеть отец, его глаза горели лихорадочным, побежденным гневом.
— Зато она мне нужна. Больше всего на свете. — я больше не мог сдерживаться. Я отошел от Ланы, которая стояла позади меня, и схватил отца за края футболки, приподнимая его над стулом. — Ты маму никогда не любил, она была твоим призом, твоим трофеем из серой жизни. Но рыжуля не мой приз, она мой выбор. Мой единственный выбор. Не смей никогда повышать голос на маму, а про рыжую вообще молчи. Я не тот мальчик, который любил отца и ждал с «работы». Я вырос и научился ненавидеть.
Я резко отпустил отца, и он с глухим стуком опустился на стул. Я стоял над ним, дышал как дракон, готовый выпустить пламя, мой взгляд был прикован к нему.
Пока мой взгляд не зацепился за Лану, которая стояла сзади. Она держала телефон в руках, и ее руки дрожали так, что экран был едва виден. Весь мир сузился до этого дрожащего пятна света.
— Леш... — она подняла свои глаза, и я увидел в них ужас, смешанный с невыносимой болью. — Что это?
Она показала мне чат университета, общий чат, куда с телефона Маркуса было прислано видео. И не простое видео... а то самое. То самое видео, которое я стер! Видео нашего секса у меня в квартире. Видео, которое было доказательством моего предательства, моего проклятия. БЛЯДЬ!