— Почему ты не отказался от спора тогда? Почему ты не сказал ей правду, когда понял, что любишь? — спросила мама, её голос был мягким, но режущим, как холодный шелк.
Я стер капли дождя с лица, хотя это уже были не капли, а слёзы, смешанные с грязью улицы.
— Потому что я трус. Самый жалкий трус. — ответил я, и эта правда была единственным, что сейчас имело значение. — Я думал, что выиграю и Лана ни о чем не узнает. Я хотел избавиться от долга, забрать ее в Испанию и стереть этот факт из нашей жизни. Мне стыдно, мам. Очень стыдно. Я ей наговорил столько гадостей.
— Я думала ты мой сын... Человек, который научился на моих ошибках. — Мама закрыла глаза, повторяя свой приговор.
— Мама, не говори так. Пожалуйста..
Я чувствовал, как слезы подступают к глазам, и я не мог их сдержать. Впервые за много лет я плакал перед своей матерью — плакал от вины, от любви и от абсолютного отчаяния. Мне нужна была её вера, чтобы выжить.
Мне больно было из-за того, что уничтожил Лану, раздавил её доверие и любовь, разочаровал маму, превратившись в копию ненавистного отца, и главное — потерял себя. Тот Леша, который начинал меняться, который впервые захотел быть лучше ради кого-то, исчез, захлебнувшись в грязи собственной лжи. Вот такой неудачник я. Все в один день потерял — любовь, уважение семьи, свою честь.
Я достал телефон, который буквально разрывался от уведомлений, от обсуждения видео. Чат университета пылал ядовитыми комментариями.
"Всегда знала, что Стрельцова прикидывается тихоней" писал кто-то, скрываясь за дешевым ником.
"Шлюха" — безжалостно бросал другой.
"Как с такой можно было трахаться? Зароцкий совсем вкус потерял" — ехидно высказывался третий.
Я злился, чертовски злился на этих трусливых мразей, на их способность судить, скрываясь за экранами, и осознание того, что это я подарил им это право, жгло хуже кислоты.
— Мам, прости. Прости меня. Я все исправлю. — сказал я в последней попытке удержать её.
Она развернулась и ушла в дом, закрыв за собой дверь — жест, который означал окончание нашей беседы и, возможно, нашего доверия.
Я упал на колени прямо в грязь и лужу, не заботясь о том, что люди могут увидеть меня. Я закричал — не криком гнева, а криком абсолютной боли, что есть, выпуская из себя всю ненависть к себе и к тому миру, который я собственноручно уничтожил. Дождь продолжал лить, смывая с моего лица слезы, грязь и остатки моей наглости. Я был в аду. И теперь я знал, что не выйду из него, пока не верну Лану. Или не убью того, кто это сделал.
Крик сменился слезами. Они текли ручьем вместе с дождевой водой, смывая последние остатки моего цинизма. Нету мне прощения. Я все проебал. Уничтожил самое светлое, что было в моей жизни. Мне нужно было её найти. Сейчас же.
Я достал телефон, пальцы тряслись, но я набрал номер Ланы, но у той он был отключен. Набрал Лялю — тоже. Они ушли в подполье, отрезали все концы.
Я встал с колен, отряхивая грязь с промокших брюк, нашел ключи от машины в кармане. Мне нужно исправить все, что я натворил. Ещё не знаю, как, но придумаю. Я найду способ.
Ехал я как одержимый. Стеклоочистители не справлялись с потоком дождя, но я видел только один пункт назначения — её дом. Плевать на дорожные правила, плевать на свою жизнь. Газ на сто шестьдесят. Музыка глушила все чувства, кроме одного — невыносимой потребности увидеть её.
И даже когда показался знакомый дом, я не снизил скорость до самого последнего момента. Педаль тормоза в пол, шины провизжали, заставляя машину остановиться в миллиметре от поребрика. Вылетел пулей, забыв даже закрыть дверь — это было уже неважно. Поднялся на этаж, преодолевая ступеньки по две, тяжело дыша — не от усталости, а от страха увидеть пустоту.
Звонил, звонил в их квартиру истошно, без остановки, пока дверь наконец-то не открылась, и я не увидел злую Альбину. Ее глаза были красными, но лицо — холодным и неприступным.
— Ляля... — выдохнул я, пытаясь пройти внутрь.
— Проваливай, Зароцкий. И не смей сюда больше приходить. — сказала она, словно вырубила мои ноги под корень.
— Дай мне с ней поговорить. Прошу тебя. Мне нужно все объяснить. — я понизил голос до умоляющего шепота.
— Я тебя предупреждала не лезть к ней. Я тебя умоляла. Но ты должен был доказать свое превосходство!