Ее зеленые глаза смотрели с ненавистью, которая была более опасной, чем любой гнев. Я видел, что она не простит.
— Я люблю ее, Ляля. Клянусь. Я не хотел этого. Это была ошибка.
— Уже поздно. Любовь не предаёт. Она тебя ненавидит. Ты ей всю жизнь испортил, Зароцкий. Уходи.
Дверь захлопнулась прямо перед носом, громко, окончательно. Это был конец. Она не захотела меня слушать. Я стоял в полумраке подъезда, один, понимая, что мой путь к Лане теперь будет долгим и болезненным. Но я не отступлю. Я заставлю ее выслушать меня.
Я вернулся к машине, медленно, словно каждый шаг был новым усилием. Открыл дверь, плюхнулся на мокрое сиденье и закурил. Табак жег горло, но эта боль была ничтожна по сравнению с тем, что разрывало меня изнутри.
Я взял телефон. Видео было удалено — видимо, администрация университетской группы сработала быстро, но комментарии были оставлены все равно, как незаживающие язвы. Я пролистал их, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. Они рвали Лану на части, и все это было из-за меня.
И даже Агния самолично написала в чате — одно короткое, смертельное сообщение, сказала, что убьет за такую хуйню. Её ненависть была заслуженной, её угроза — реальной. Да плевать. Уж лучше смерть, нежели чувствовать это дерьмовое состояние беспомощности и вины. Я был предателем в глазах всех, кого хотел защитить.
Завел машину. Двигатель взревел, но этот звук был тише крика внутри моей головы. Мне нужно было домой. В свою холодную, пустую квартиру. Хоть где-то напиться одному, до потери сознания, и подумать, кто мог послать это видео. Кто был тем третьим, кто решил добить Лану моими руками?
Хотя я мог уехать в Испанию, как планировал, улететь в домой хоть завтра. Но без неё теперь нету смысла туда возвращаться. Испания — это был план на новую жизнь, жизнь с Ланой. Без неё это просто смена декораций, которая не избавит меня от собственного отражения. Я должен остаться. Должен найти того, кто это сделал, и вернуть Лану.
Я заехал в ближайший маркет. Купил водки — самой дешевой, самой жгучей. Плевать, сейчас мне нужно было нажраться до состояния небытия, до того, чтобы мозги превратились в кисель, и я перестал думать об её глазах.
Сел за руль, разгонялся до самой предельной скорости, не обращая внимания на скользкую дорогу и ледяной дождь, пока не доехал до дома. Не поднимаясь в квартиру, я остался в машине, превратив ее в свой мобильный бункер. Открыл сразу же бутылку, и первый глоток был как яд — резкий, холодный, убивающий. Закурил в машине, плевав на запах. Мне было все равно. Я смотрел, как солнце опускается над городом, превращая серый день в черную, беспросветную ночь.
Рыжая... Её имя было как заноза в мозгу.
Мой маленький чертенок... Как она стояла под дождем, отказываясь плакать. Как она ударила меня. Как она сказала «ненавижу».
Водка не приглушала мои мысли, а наоборот, делала их неестественно резкими, болезненными. Сигарета не давала мне успокоения, а лишь усиливала тоску. Даже в машине, пропитанной запахом дождя, кожи и дешевого алкоголя, я чувствовал её аромат. Сладкий, терпкий, невыносимо близкий. Будто она все еще сидела на пассажирском сиденье, и вот-вот начнет улыбаться. Но рядом была только пустота. И я знал, что эта ночь будет долгой.
Утро наступило тошнотой. Вся водка, которую я вчера залил в себя, выходила из меня в туалете вместе с остатками грязи. Я даже не помню, как добрался до квартиры, как упал на кровать. Желудок решил вымыть все дерьмо вчерашнего дня, очистить меня физически, хотя морально я был разрушен. Спалось мне ужасно, снились родные глаза, в которых было полно боли, и я помню, как кричал её имя во сне, пытаясь дотянуться до того, что уже потеряно.
Оторвавшись от холодного фаянса туалета, я посмотрел на свое отражение в зеркале. Убитое. По-другому его не назвать. Глаза — красные, лицо — бледное, с отпечатком позора. Как только я увидел этот лик предателя, меня накрыла новая волна ярости. Я врезал кулаком в зеркало, так что оно разлетелось в прах, превращая мой кулак в кровавое месиво. Я бил свое отражение, разбивал своё «я», а капли крови падали на раковину, словно пытаясь смыть грязь с белого камня.
Я вышел из ванны, и плевать, что на полу капли крови — моя кровь была неважна. Взял телефон — и заставил себя открыть новости университета.
Стрельцова забрала документы.
Лучше бы я и не открывал. Это был последний, самый болезненный удар. Я не просто сломал её сердце, я уничтожил её будущее. Её мечту стать журналисткой. Она сбежала, отрезав все связи с этим городом, с этим университетом, со мной.