— Ох, Лана, я так по тебе скучала. Ты стала такая строгая, такая взрослая, мне тебя не хватало, чтобы вот так посплетничать, поболтать о глупостях. — сказала сестра, вдруг оставив платье и обняв меня через атласные складки, и я почувствовала тепло её тела и нежный запах её шампуня.
— А как я по тебе скучала, мой самый сумасшедший ангелок. — Я обняла её в ответ, наслаждаясь этой непосредственностью, которой мне так не хватало в моей упорядоченной жизни. — Рассказывай, как учеба? Ты же продолжила в нашем университете на историческом?
— Да все по-старому. Скучные лекции, никаких вечеринок, тусовок, особенно теперь, когда я под присмотром Игната и беременна. Сплошное благоразумие, понимаешь ли! — смеялась сестра, её глаза лучились от счастья и лукавства.
— Тебе и нельзя. Теперь ты должна думать о здоровье моего племянника или племянницы. — пожурила я её с напускной строгостью.
— Слушай, не хочешь с нами завтра поехать на выставку? Игнат сказал, что нам нужно отвлечься от работы, а я не хочу идти вдвоем, давай втроем!
— Ты же знаешь… Я не люблю большие скопления людей, и светские мероприятия меня утомляют. Мне бы в архиве посидеть с чашкой кофе. — Я инстинктивно отшатнулась от предложения выйти в свет, моё подсознание все ещё боялось внезапных встреч и неожиданных взглядов.
— Ланушка, ну пожалуйста! Мы давно никуда не выходили, а тут такой повод. Картины, искусство. Всё как ты любишь. Это же открытие сезона, очень важно! Давай хоть на один вечер выберемся из твоего рабочего затворничества!
— Ладно, Ляля. Уговорила. Твои беременные капризы — мой закон. — сдалась я, чувствуя, что сопротивляться ей бесполезно. — Расскажи о выставке. Что за такая важная выставка?
— Ой, тематика прикольная. Я как увидела брошюру, чуть глаза не вылезли из орбит. Выставка на воде, ты когда-нибудь такое видела? Это будет на дебаркадере или на каком-то старом корабле!
— Нет. — удивлялась я, и мой профессиональный интерес наконец пробудился. — Звучит масштабно!
— Морская тематика. Будет много символизма. Я даже платье тебе подготовила. Я его купила раньше, чем узнала о беременности, и оно теперь мне не подходит.
— Ляля! Я сама могу себе купить платье, или найти что-то в гардеробе! — сказала я с легким укором.
— Размеры у нас с тобой одинаковые, а оно очень красивое. Небесное, струящееся. Ты в нем будешь настоящей русалкой, Лана. Не отказывайся.
Да, за три года я изменилась кардинально. Боль и унижение оказались самым жестким, но самым эффективным тренером. Больше не было той полной девочки, которая боялась своего отражения и пряталась за мешковатой одеждой. Теперь была новая Лана Стрельцова. Я похудела на тридцать килограмм, жестко контролируя питание и изнуряя себя тренировками. Теперь на весах стоял один и тот же вес — пятьдесят шесть килограмм. Не было больше ненавистного живота, тяжелых ляжек. Всё было подтянуто, жестко, графично. Волосы я стала обрабатывать кератином, теперь они не кучерявились буйным огнем, а были прямыми и послушными, спадая по спине гладким, огненным полотном. Я одевалась как хотела, в обтягивающие платья, не боясь взглядов, потому что теперь в них не было насмешки, только восхищение. Но внутри я все еще была той же раненной девочкой, которая отчаянно боялась новой боли.
— Когда ты так выросла? Вроде ещё вчера ты пряталась от мамы, пока курила в туалете, а сегодня — примеряешь свадебное платье и готовишься стать ответственной мамой. — удивлялась я, проводя рукой по кружевам на её плече.
— Хм, наверное, когда в твоей жизни появился… тот, кто тебя сломал, но сделал такой сильной... — она замолчала, мягко убирая мою руку, и я прекрасно знала, о ком идет речь. Даже через три года это имя было табу, но его присутствие было неизбежно. — Лан, прости.
— Ты же знаешь, мне все равно на него. Он — пустое место. У меня другая жизнь, и она мне нравится. Упорядоченная, логичная, без драм и самообмана.
Вот в чем, в чем, а в своих чувствах к нему я не врала. Я больше не любила. Этого человека я знать не хотела его, ненавижу до сих пор той жесткой, холодной ненавистью, которая была моей единственной защитой. Да, он показал, какая любовь бывает, — разрушающей, подлой, предательской. И я вынесла урок. Жестокий, но необходимый. Теперь во мне не было ничего хорошего от той наивной девочки. Я научилась любить себя — свое новое, подтянутое тело, свой холодный ум, свой успех. Я научилась быть жестокой, холодной, недоступной, что многие считали меня настоящей сукой. И меня это устраивало.