Я вздохнул, глубоко, тяжело. Ненавижу эти мероприятия. Но сегодня мне нужно быть там. Нужно быть «Господином Зароцким» — холодным, неприступным, успешным. Тем, кто теперь заслуживает всё. А заслуживаю я только её.
— Поехали, Курлыкин. Чем быстрее мы появимся и уедем, тем быстрее я смогу вернуться к тому, что действительно важно — к слежению за новостями её журнала. — Я подал Маркусу руку, и мы вышли из дома, оставив за собой безжизненный, но безупречный порядок. Я был готов к свету.
Я вел свой Ford Mustang — единственный элемент прежней, дерзкой жизни, который я позволил себе сохранить — как обычно, на бешеной скорости, выжимая из мотора всю мощь. Рев двигателя был единственным способом заглушить голоса внутри моей головы. Мне хватило тридцати минут, чтобы добраться до той самой набережной, где проходила выставка на дебаркадере.
Мы припарковались на ВИП-стоянке, под яркими софитами, и я погасил мотор. Несколько секунд мы сидели в тишине, прежде чем выйти в этот светский хаос.
— Не парься, Волк. Просто улыбайся и говори о бизнесе. Полчаса — и мы свободны. — сказал Маркус, хлопнув меня по плечу с привычной фамильярностью, которую я теперь терпел только от него.
Мы вышли из машины, и я, собрав всю свою волю в кулак, двинулся вперед. Мы пошли вовнутрь, в тепло искусственного света и шума, показывая билеты приглашенных персон на входе на корабль. Охранник даже не сказал ни слова, просто кивнул, узнав меня — лицо «Господина Зароцкого» теперь было на всех билбордах.
Сколько же тут людей. Толпа была густой, шумной, насыщенной дорогими ароматами и фальшивыми улыбками. Я почувствовал тошноту от этой показухи, но заставил себя держать лицо.
— Тебе принести выпить? Что-нибудь легкое? Шампанского? — спросил друг, уже оценивая стойку бара.
— Нет. — ответил я резко, и мой голос был твердым.
С алкоголем я покончил ровно три года назад, через пару дней после того, как Лану уничтожила моя правда. Я взялся окончательно за ум, понимая, что только полный контроль над собой спасет меня от окончательного падения. Больше никакой слабости, никакого саморазрушения. Только работа, только успех, только стальная дисциплина.
Я ходил по этой выставке, как по лабиринту, где каждый угол был наполнен ложью и поверхностностью. Несмотря на все мои усилия отвлечься, в голове у меня звучали только слова моей рекламной компании — «Runa Holdings», и я чувствовал, что эта фраза была нашим общим проклятием и мостом. Общался с разными людьми, выслушивая их заискивающие речи, рассматривал картины. Ничего удивительного в этом искусстве на морскую тематику не было — претенциозно и дорого.
Я слушал похвалу о своей империи, о том, какой я гений, как я «перевернул» бизнес отца. Кто-то хотел сотрудничать, кто-то — взять кредит, но мне было плевать на их корыстные намерения. Никому никогда не верю — это правило впиталось в меня глубже, чем самый дорогой ром три года назад.
— Не протолкнуться. Тут все местные акулы бизнеса, собранные в один аквариум. И выглядят они все как рыба в мутной воде. — ворчал Маркус себе под нос, пока мы пробирались сквозь толпу.
Я только усмехнулся, горько и коротко.
— Ты же хотел прийти на этот вечер. Настаивал, чтобы мы появились здесь для новых контрактов. — напомнил я ему, держа взгляд на картинах.
— Я хотел, чтобы ты вышел из своего бетонного бункера. Ты обязан быть тут, чтобы тебя видели. Чтобы понимали, кто теперь заказывает музыку в этом городе.
— Да-да. Обязан. И я обязан теперь улыбаться этому мэру.
К нам сквозь толпу наконец пробился сам мэр города, толстый, потный мужчина в слишком тесном смокинге, со своей супругой, увешанной драгоценностями, как новогодняя елка.
— Господин Зароцкий, рады встречи. Ваш успех — гордость нашего региона! — протянул он руку, его глаза были полны подобострастия, смешанного с алчностью.
— Взаимно. — Я пожал его руку твердо, без малейшего намека на теплоту. Только деловой протокол, отшлифованный за годы абсолютного успеха.
— Как вам вечер? Все ли устраивает? Мы старались найти самые лучшие полотна наших современников.
— Все прекрасно. Как и все, что организовано под вашим чутким руководством. — улыбнулся я, и эта улыбка была настолько отточенной и искусственной, что даже мэр поёжился, не понимая, издеваюсь я или говорю серьезно.
— Надеюсь, вам вечер понравится. В конце вечера состоится благотворительный аукцион. Мы надеемся, вы найдете что-то для себя, чтобы пополнить вашу личную коллекцию шедевров. — Мэр неуклюже улыбался, завершая свою речь, его глаза были полны явного расчета — он хотел, чтобы я щедро «пожертвовал».