— Непременно. Непременно. — улыбнулся я мэру, и эта улыбка была столь же холодной, как и мои намерения.
Когда он удалился из моего вида вместе со своей свитой, я облегченно выдохнул, почувствовав, как с меня спадает напряжение от вынужденного общения.
— Лучше бы я дома остался. Эти люди утомляют больше, чем самые сложные переговоры. — сказал я Маркусу, раздраженно поправляя манжет.
— Да ты что? Тут так здорово. Столько красивых цыпочек. Кругом элита, Волк! Перестань быть таким мрачным. — Маркус пытался заставить меня расслабиться, но его слова были пустыми.
Я хмыкнул. Моё сердце было занято одной ведьмой, чей образ превратил меня в стального робота. Может, однажды она вернется ко мне по своей воле, но что-то я мало в этом сомневаюсь. Она слишком горда, и уже наверняка нашла себе кого-то нового, более подходящего.
— Мне надо отлучиться. Мне нужно обсудить кое-что по телефону с Курбатовым. Буду рядом. — сказал друг, уже направляясь к выходу в лобби.
— Иди уже. — Я махнул рукой, и тут же почувствовал себя наедине с этой толпой и собственными тяжелыми мыслями.
Я ходил по этим залам как проклятый, чувствуя, что трачу время. Бессмысленно рассматривал картины — одна хуже другой. Бред какой-то, а не искусство, очередная пустышка, призванная выкачивать деньги из богачей. Мне нужен был воздух. Мне нужно было выкурить сигарету — единственную слабость, которую я себе оставил. Я развернулся, собираясь выскользнуть на палубу, когда в очередной суете задел девушку, вышедшую из-за угла.
Она шла быстро, неуклюже, видимо, спеша, и из-за моей невнимательности чуть ли не полетела на пол — платье зацепилось за край столика с каталогами. Моя реакция была молниеносной — я быстро схватил её за тонкую талию, чувствуя под тонкой тканью напряженные мышцы, и притянул к себе, предотвращая падение.
Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой яростью, что казалось, сейчас порвет мне смокинг. Я замер, потому что в моих руках была она. Она стояла слишком близко, и я чувствовал её запах — запах груш и гартензий. Я взглянул вниз — и утонул. Как будто и не было этих трех лет боли и одиночества, и я снова смотрю в родные янтарные глаза — теперь шокированные и наполненные той самой яростной красотой, которая когда-то меня убила.
— Лана? — Кое-как выдохнул я её имя, и оно прозвучало как самый драгоценный и самый запретный звук. Голос сорвался, потому что легкие отказались работать.
Она смотрела на меня как на чужака, как на призрака, воскресшего из самого глубокого ада. На её лице были те же заметные веснушки, те же вишневые губы, чуть приоткрытые от изумления. Ни грамма декоративной косметики на лице — только та самая естественная, дерзкая красота. Тот же нос с горбинкой, который я когда-то целовал. Неизменное лицо, но с абсолютно новым, холодным выражением.
— Зароцкий? — Удивилась она, и в её голосе не было ни радости, ни ностальгии — только стальной шок. — Отпусти меня. Немедленно!
Я мгновенно отдернул руки от её талии, словно обожженный, и отступил на шаг, убедившись, что она твердо стоит на своих двух. И вот только сейчас, разглядывая её полностью, я увидел, как сильно она изменилась за эти три года. Она была стройной, как статуэтка из слоновой кости, исчез тот самый милый, выпирающий животик, который я когда-то дразнил, исчезли эти полноватые ляжки. Даже небесно-голубое платье подчеркивало её новые, невероятно длинные, стройные ноги. А волосы — рыжие, они были выпрямлены и струились огненным водопадом по спине, символ её нового, жесткого образа.
Зато этот её запах я помню всегда, навсегда врезавшийся в мою память: её любимый парфюм — он был такой же, как три года назад. Сладкий, но с дерзкой кислинкой.
Мы смотрели друг на друга через крошечное расстояние, через огромную пропасть времени и предательства, и мне ужасно хотелось снова нарушить это пространство, снова её обнять, вдохнуть её запах и почувствовать это тепло, которое оставляло меня один на один с холодом. Её глаза горели смесью ненависти и недоумения, и я понимал, что должен говорить, должен взять игру в свои руки. Я больше не тот глупый парень.
— Не ожидал тебя здесь увидеть. На таком светском мероприятии. Ты всегда предпочитала библиотеки и запыленные книги. — сказал я, и мне пришлось напрячь волю, чтобы голос не задрожал от избытка чувств. Я должен был казаться хладнокровным и уверенным.