— Как и я тебя. Думала, ты навсегда застрял в своих офисных стеклянных башнях, откуда управляешь миром. — спокойно сказала она, и её тон был настолько отрешенным, что это меня злило.
— Рыжая… — Я невольно потянулся к этому привычному, такому родному прозвищу.
— Не смей. — предупредила она, и её глаза вспыхнули золотым огнём. — Я больше не твоя, и эти свои грязные игры оставь для других девушек, которые поведутся на твой «холдинг».
— Каких других? Ты о чем говоришь? — удивился я, хотя понимал, куда она клонит. Я вздохнул — это было её слабое место, её больная рана.
— Как каких? А как же споры? Тот самый спор на меня — или ты думаешь, я забыла? Или может, ты теперь споришь на новую игрушку?
— Лан, ради всего святого, никаких споров. Всё то дерьмо осталось в прошлом. Я начал жизнь по-новому. Ты же видишь. Я сделал это ради тебя. Ради того, чтобы доказать, что я больше не тот безмозглый ублюдок.
— Мне все равно. Абсолютно. У меня новая жизнь, новые приоритеты, и три года я жила без тебя. И жила прекрасно. Ты мне больше не нужен. — Она сказала это так жестко, что это было почти физически больно.
— Я не смог жить без тебя. Ты думаешь, я не винил себя в том дерьме? Что я не утопал в ненависти к самому себе? Я любил тебя, Стрельцова, и до сих пор люблю. Каждый камень в стене «Runa Holdings» — это твоё имя.
— Этот этап мы прошли. — Она презрительно хмыкнула. — Ты тогда все сказал о моей «важности», и про любовь там и речи не шло. Там была только твоя гордыня и глупость.
— Нам надо поговорить обо всем. Спокойно. Объясниться. Дай мне шанс, Лана. Я другой человек.
— Не надо. Мне не нужны твои объяснения. Я тут не задержусь. Я приехала только на эти выходные к сестре. И потом уеду назад. В свою новую жизнь.
— Нет. Ты не уедешь. — Я шагнул вперед, и в моем голосе появилась стальная нота абсолютной власти. — Ты только что объявила мне войну, Руна. Ты пришла в мой город, на мою территорию. Ты будешь здесь столько, сколько понадобится, чтобы мы разобрались во всем нашем дерьме. И я докажу тебе, что я тебя люблю.
Она взглянула на меня с вызовом, но теперь в её глазах был и страх. Она понимала, что говорит с новым, более опасным Зароцким.
— Посмотрим. — прошептала она, и развернулась, уходя прочь. А я остался стоять, зная, что она никуда не денется. Я заставлю её остаться. Моя Руна вернулась. И я отчаянно хотел выиграть эту войну.
Что мне стоило позвонить директору её журнала и отпросить с работы? Ничего. Абсолютно ничего. Мои миллиарды, мой вес в этом городе, моя чертова «Runa Holdings» — все это было создано именно для таких моментов, чтобы устранять любые, даже самые непреодолимые препятствия, даже если эти препятствия — её собственное яростное желание сбежать от меня как можно дальше. Я не позволю ей уйти. Я не переживу это во второй раз, не сойдя с ума. Так и поступлю. Мне нужно любым, самым грязным и циничным способом оставить её в этом городе. Ближе к себе.
Я двинулся сквозь толпу, ослепленный, оглушенный собственным сердцем, которое все еще бешено колотилось в груди, ища своего единственного напарника в этом коктейле из света и шума. Я нашел Маркуса, как всегда, в обнимку с какой-то вульгарной, но безумно дорогой брюнеткой, явно не обремененной интеллектом, но умеющей правильно демонстрировать свои главные достоинства. Контраст между этой беззаботной легкостью и моей душевной мясорубкой был омерзителен.
— На пару слов, Маркус. Сейчас же. — попросил я, и голос мой был сухой, как песок, не терпящий возражений.
Он быстро кивнул, бросил брюнетке какую-то шаблонную фразу о внезапной важности бизнеса, и мы вышли на палубу, где я наконец-то почувствовал глоток холодного, спасительного ночного воздуха, наполненного запахом речной воды и сырого металла. Я быстро достал сигарету, щелкнул дорогой зажигалкой и, глубоко затянувшись ядреным дымом, выпустил клуб серой мглы в темное небо.
— Лана здесь. — сказал я, и это прозвучало как приговор, как самое важное заявление за все последние три года.
— Что? Ты уверен? — спросил Маркус, ошарашенный моим тоном.
— Да. — затянулся я снова, и выпуская дым, уставился в темноту. — Говорил с ней. Пять минут назад. Хватило, чтобы понять: она абсолютно, катастрофически, непримиримо меня ненавидит. И хочет уехать завтра же.
— Блядь, Волк. И что теперь?
— Теперь план. Четкий, безоговорочный. Нужно оставить её в городе. Свяжись с директором её журнала — ты же знаешь, с кем надо. Мне плевать, кого ты подкупишь, запугаешь или кому перережешь финансирование. Делай что хочешь, Маркус, но она должна получить такое срочное, безотлагательное задание, чтобы она не смогла уехать ни завтра, ни послезавтра. Это приоритет номер один. Используй все наши каналы.