Я догнал её, не ускоряя шага — просто сократил расстояние, как хищник, которому лень, но инстинкт сильнее.
— Ты чего всё время убегаешь, а? Я тебя съесть собрался? — спросил я, насмешливо, почти лениво, будто мы обсуждали погоду.
— А разве не в этом суть таких, как ты? — бросила она через плечо. Голос тихий, но чёткий. Слишком смелый для такой вроде бы зажатой девчонки.
Я усмехнулся.
— Таких, как я? — шагнул ближе, и она будто почувствовала моё дыхание. — А ну-ка, расскажи, что ты обо мне знаешь?
— Достаточно, чтобы держаться подальше.
Я хмыкнул, заложил руки в карманы.
— Окей, видимо, у тебя какое-то ошибочное мнение.
Она остановилась. Впервые. Не резко — будто внутри долго спорила сама с собой, и всё же решилась. Повернулась ко мне. Маленькая победа. Мелочь, но я поймал её взгляд — и уже знал, что выиграл этот раунд.
— Ты эгоистичный человек, — сказала она спокойно, почти без эмоций. — Тебе плевать на всех. Ты не знаешь личных границ. Поправь, если ошибаюсь, тебе скучно, и ты решил поиграть со мной, а потом бросить.
Её слова звучали как диагноз. Сухо, уверенно, будто она уже поставила крест.
Я усмехнулся, опустил взгляд, потом снова посмотрел на неё.
— Да брось ты свои фантазии, рыжая. Просто хочу с тобой пообщаться.
— Мне неинтересно, — ответила она, сжав губы.
И всё. Ни вспышки, ни крика, ни эмоций — просто холодный отрезок между нами, ровный, как стекло.
Я посмотрел на неё, прищурился, потом сделал шаг вперёд. Она — назад. Неосознанно. И это было мило, даже забавно.
— Лана, — сказал я, глядя прямо, не моргая. — Я понимаю, что ты выстроила свои стены, границы, правила, всё это красиво звучит в голове, но, мать твою, мне действительно хочется с тобой пообщаться.
Она вздохнула, будто ей физически больно слышать мой голос.
— Алексей, — выдохнула она. И я, как идиот, уловил, как это звучит. Мягко. Слишком мягко. Сладко, черт возьми. — Я не ищу себе друзей, не общаюсь ни с кем, и твоя компания мне не нужна.
Она собиралась снова уйти. Да что за день сегодня? Всё летит к чёрту, я не выспался, голова гудит, а эта рыжая — как наждачная бумага по нервам.
— Друзья нужны всем, — сказал я, уже почти сквозь зубы.
— У меня есть подруга. Вторая не нужна, — ответила она спокойно, без злобы.
Я усмехнулся.
— Вторая? То есть я в подруги гожусь, да? — сарказм лился сам собой.
Она не ответила. Только посмотрела — коротко, быстро, будто оценила, и отвернулась.
— Я никого здесь толком не знаю, — продолжил я, делая шаг ближе. — А ты… прикольная. Как стрела — стреляешь метко, но резко.
Она чуть прищурилась, губы дрогнули, будто вот-вот сорвётся фраза, но она удержалась.
— Если ты захочешь, найдёшь себе друзей, — сказала она холодно.
— А если я не хочу? — спросил я, глядя прямо в её глаза, словно специально провоцируя.
— Ты не понимаешь слово “отстань”?
— Неа, — протянул я, позволив себе наглую ухмылку. — Не в моём словаре.
Она посмотрела на меня ещё пару секунд. Я видел, как внутри у неё идёт борьба — уйти или остаться, игнорировать или ответить, послать или понять.
И всё же выдохнула:
— Я об этом пожалею.
Я усмехнулся, склонив голову чуть вбок, будто разглядывал редкий экспонат.
— Не думаю, рыжуля.
Она отвернулась резко, будто от чего-то неприятного, и зашагала прочь — быстрым, уверенным шагом, в котором слышалось раздражение и попытка сохранить лицо. Я шел за ней, не отставая ни на шаг, хотя прекрасно видел, как напряглись её плечи, как пальцы судорожно сжали лямку рюкзака. Ей было не по себе. А мне — наоборот. В этом был свой кайф.
Когда человек теряет равновесие, он показывает настоящего себя.
— Расскажи о себе, — сказал я спокойно, будто между делом.
— Нет, — ответ короткий, без эмоций. Слово — как выстрел.
— Ну же, рыжуля, — я усмехнулся, специально мягко, почти игриво, но внутри всё дрожало от сдерживаемого раздражения. — На кого хотя бы учишься?
— На журналиста, — бросила она, даже не замедлив шаг.
— А я на фитнес-тренера, — сказал я, как будто это что-то значило.
— Не удивлена, — холодно, ровно, без намека на интерес.
— Почему это? — я сделал шаг ближе, почти догнал, и заметил, как она дернула плечом, будто хотела сбросить мой взгляд.
— Таким, как ты, спорт — это святое, — сказала она, не оборачиваясь.
Я усмехнулся, коротко, дерзко, беззвучно.
— Не спорю, — бросил я. — Но почему журналистика?
— Нравится, — просто, сухо.
— А... — хотел спросить что-то еще, но она резко перебила:
— Давай без вопросов? — голос её был усталый, будто я вытягивал из неё не ответы, а кровь.