Её глаза расширились от чистого шока и понимания. Она осознала, что я уже сделал.
— Ты… ты мерзкий, властный ублюдок! Ты влезаешь в мою работу! В мою жизнь!
— Твоя жизнь — это часть моей жизни. И я не допущу, чтобы ты снова сбежала. Добро пожаловать домой, Руна. Ты остаешься. И теперь ты будешь видеть меня каждый день. — Я сделал последний шаг, сокращая расстояние и заставляя её задрать голову, чтобы смотреть мне в глаза. — Это моя территория. И моя игра. И я её выиграю.
— Ты настолько погряз в своей власти, что думаешь, можешь управлять даже моей карьерой? Ты отвратителен! — Лана наконец позволила себе сорваться. Её грудь вздымалась, и я видел, что она сдерживает крик.
— Я управляю всем, что мне дорого. И ты — самое дорогое, что есть в моей жизни. Мне плевать на моральные принципы, когда дело касается тебя. Я больше не собираюсь ждать, пока ты решишь вернуться. Я создам условия, в которых тебе придется со мной столкнуться. В которых ты будешь вынуждена меня увидеть — нового, лучшего меня. — Мой голос был низким, проникновенным, полным тяжелого обещания.
— Ты думаешь, эти картины и это сфабрикованное задание заставят меня забыть твоё предательство? Ты ничего не понял. Три года не научили тебя ничему, Зароцкий. Ты все тот же эгоистичный ублюдок, который покупает то, что хочет, независимо от чувств других!
— Три года научили меня тому, что без тебя все мои миллиарды — пустая пыль. Что власть — это ничто без цели. А цель у меня теперь только одна — вернуть тебя. И я буду использовать все, что имею, чтобы достичь этой цели. Даже твою ненависть. — Я убрал руки в карманы, чтобы не схватить её. Не сейчас. — Тебе нужно будет где-то жить эти две недели. У меня есть прекрасная квартира в центре. Или ты предпочтешь остановиться у сестры?
Она сделала шаг назад, её глаза полыхали. Она искала выход, но его не было. Я заблокировал все пути отхода.
— Я сама решу, где мне жить! — отрезала она.
— Конечно. Ты сама решишь. Но в твоём журнале, случайно, появится статья о том, как «Runa Holdings» спонсирует молодых журналистов своим жильем на время работы над проектом. И ты будешь жить в той квартире. На которой будет мой самый строгий контроль.
— Ты заходишь слишком далеко, Зароцкий!
— Я иду так далеко, как необходимо. Я больше не позволю тебе исчезнуть. Поезжай домой, Лана. Отдохни. Завтра тебя ждет очень интересное расследование. И твои три картины — они будут доставлены к тебе в квартиру завтра же утром. С моей личной открыткой.
Она втянула воздух, собираясь сказать что-то ужасное, но я не дал ей слова.
— И еще кое-что. Передай своей сестре, что я рад за нее. Но если она хоть как-то будет мешать моему «деловому» сотрудничеству с тобой, я не посмотрю на наше прошлое. Ты слишком дорого мне стоишь, чтобы я теперь тормозил. — Я повернулся и пошел обратно в зал, оставив её одну на холодной палубе.
Я вернулся в зал, где аукцион продолжался, но мне уже было наплевать на последние лоты. Маркус сразу же подскочил ко мне, его глаза были широко открыты — он уже успел сделать тот самый ключевой звонок.
— Я сделал это, Волк. Директор её журнала — он мой должник. Сказал, что завтра утром ей поступит указание остаться для «неотложного, эксклюзивного расследования». Её карьера зависит от этого. Но... какого черта произошло на палубе? Ты выглядишь, как человек, который только что подписал приговор.
— Лучше. Как человек, который вернул свою жизнь. — Я наклонился к нему. — Я сказал ей обо всем. О квартире. Об отмене её поездки. О картинах. Она в ярости. И это прекрасно. Потому что равнодушия нет.
— Ты — самоубийца. Теперь она тебя возненавидит вдвойне!
— Пусть. Ненависть — это тоже эмоция, Маркус. И она будет держать её рядом. А когда она будет рядом, я заставлю её вспомнить, что за ненавистью стоит совсем другое чувство. — Я почувствовал прилив колоссальной, неуемной энергии.
— Хорошо. А что насчет её жилья? Квартира?
— Дай мне адрес одного из самых дорогих пентхаусов в «Ритце», который мы держим для VIP-гостей. Оформи договор аренды на имя журнала — чтобы она думала, что это корпоративное жилье. И передай ей ключи завтра утром. Вместе с контрактом на расследование.
— Зачем такие сложности? Пентхаус? Ты просто хочешь ей насолить такой роскошью?
— Нет. Я хочу, чтобы она чувствовала себя не в своей тарелке. Чтобы она не могла спокойно работать. Чтобы она каждую минуту помнила, кто здесь главный. И что эта роскошь — мой подарок. А потом... — Я остановился, взглянув на её сестру, которая теперь нервно искала Лану глазами.
— Что потом?
— Потом я появлюсь там. Случайно. С официальным визитом к «журналисту-расследователю». И начну ухаживать. Агрессивно. Нагло. Чтобы она не могла выдохнуть. Она хотела игры? Она получит её по моим правилам. И на моей территории. Она останется моей. Я работал три года ради этого момента.