Придерживая ногой фокстерьера, передо мной стоял седой мужчина в махровом халате. Я не узнал его. С толку меня сбил не только его домашний вид, но и его настороженное лицо. До этого дня я не говорил с Фортом, то есть практически не был знаком с ним лично. Цветы я предусмотрительно спрятал за спину. Я произнес ее имя-отчество. На этот раз без намека на приветливость или улыбку Форт оставил дверь открытой и молча удалился. Пес отправился вслед за ним.
— Марина, там тебя спрашивают, — донесся до меня его сиплый голос.
— Меня? Кто?
Мое сердце замерло. Она была дома. Это означало, что еще мгновение и я ее увижу. Я решил заранее, что после того, как отдам Марине Мирославовне цветы, сразу же уйду. У меня не было намерения врываться к ней в дом. Если быть честным, конечно же, я исходил из эгоистических соображений, был во власти желания увидеть ее и нашел повод его удовлетворить. Но сделать это я намеревался очень деликатно.
Я не верил своим глазам, навстречу мне по коридору шла г-жа Марина, мы были вне Братства, и она направлялась прямо ко мне. Я увидел совершенно другую, не ту, к которой я привык, женщину. Она была весела и беззаботна, а во взгляде притаился озорной огонек. На ней был легкий белый халатик с голубыми цветами, который неплотно прилегал к груди своим кружевным ободком. По длине он был выше коленей. Я растерялся. Забылись даже те простые слова, с которыми я собирался вручить ей букет. Я всеми силами старался отвести от нее взгляд. В конце концов, молча и посмотрев куда-то в сторону, я протянул цветы. Она только взглянула на них.
— Заходи!
— Спасибо, но я не могу.
— Нет уж, раз пришел, будь добр, проходи!
— Марина Мирославовна, простите, но я просто хотел…
— Саша, мне холодно, зайди, пожалуйста, и прикрой дверь. Тогда и расскажешь, с чем пожаловал.
Я выполнил то, что мне было велено, шагнул через порог и закрыл за собой дверь. Фортунатэ не было видно, собаки тоже. Я стоял в коридоре все еще с цветами. Я твердо решил вручить их ей и тут же откланяться. Но вместо этого я послушно снял обувь и последовал за г-жой Мариной, оказавшись, таким образом, в кухне. Мне было предложено сесть. Я сел.
— Сейчас вернусь, цветы поставлю!
Я остался на кухне один. Обстановка была самая обыкновенная, обеденный стол, стулья, газовая плита и кухонный уголок. Никаких излишеств. Марина Мирославовна появилась с цветами в вазе, затем наклонилась надо мной, показывая свою правую руку. На пальцах остались разводы синего цвета, которые она все еще пыталась оттереть.
— Это синька! Ею окрашивают цветы, — констатировала она, и поджав под себя одну ногу, села напротив. Я смутился. Мысленно я ругал продавщицу в переходе, которая склонила меня к этой покупке.
— Извините, я не знал!