Как-то я пропустил несколько лекций подряд. Когда после довольно значительного перерыва я снова начал посещать занятия в своей группе, мне стало резать слух буквально все, что я слышал. Реинкарнация, космический закон, структура вселенной, планетарная цепь, глобусы, по которым путешествуют наши души, и много чего еще в таком же духе. Все это робко и прилежно излагала Юля. В какой-то момент я даже огляделся по сторонам. Люди в моей группе сидели как ни в чем не бывало, слушали и… записывали! И только одна девушка, художница, которая сидела прямо передо мной, вместо записей набрасывала у себя в блокноте какие-то эскизы. Хотя позже, на перемене, я услышал, что делала она это вовсе не от скуки, а оттого, что, рисуя, лучше усваивает информацию.
Из уст г-жи Марины порой звучали не менее замысловатые вещи: мифы, поверья, размышления о мироустройстве, но в ее изложении обходилось без мистики. Ничто из сказанного ею не коробило меня, при этом было интересно, причем захватывающе интересно! Разбирая платоновскую модель идеального государства, мне совершенно не казалось странным проводить параллели с нынешним положением вещей. То же самое с нравами и традициями изучаемых эпох, культур, их ценностями и особенностями, отличиями и достижениями. Было, о чем задуматься, что анализировать и сопоставлять. Кроме того, мифы, притчи и личное мнение Марины Мирославовны отнюдь не претендовали на научность.
Великое множество и разнообразие источников по излагаемому материалу говорило лишь о ценности и значении затрагиваемых тем, это были и учебники в том числе. При желании я мог углубляться в любую из них для самостоятельного изучения, пользуясь литературой не только из Дома, но и из своей университетской библиотеки. А вот книги на темы, которые затрагивала Юля, в нашей университетской библиотеке отсутствовали. И все, что она говорила, казалось странным. Странными казались и речи Форта, не по содержанию, по манере. Хотя и содержание, как я уже говорил, было слишком общим и расплывчатым, обо всем и ни о чем.
Он, когда читал свои лекции, выдавал себя за эдакого мудреца, который владеет неким тайным знанием, недоступным нам, простым смертным. Демонстрация превосходства подчеркивалась театрально затянувшимися паузами, будто на него нисходило озарение, он погружался во внутреннее его созерцание, ведя диалог с высшими силами, а потом вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, замечал устремленные на него глаза. Тогда он якобы смущенно покашливал в кулачок, как бы извиняясь за такое свое свойство бывать где-то не здесь. И потом наигранно выказывал свое нетерпение поделиться обретенным знанием и мудростью с нами. Как бы хорошо ему ни было там, где он витал, ведь его долг и предназначение — делиться этим с другими, а не эгоистично пользоваться самому. Тогда он возводил глаза к потолку, пытаясь припомнить то свое состояние, и со сладенькой улыбочкой, расплывающейся по всему его неприятному лицу, облекал свое видение в слова, слишком абстрактные и не очень связные. Говорил, что благодаря великим учителям человечества, явно приобщая к таковым и себя, мы можем хотя бы вскользь прикоснуться, а в случае послушания в какой-то степени и приобщиться к тайному знанию. Вот только вновь и вновь у меня возникал вопрос, к какому знанию? Что это за знание такое, почему оно за семью печатями и откуда о нем ведает Форт? И если об этом спросить, ответ будет таков: «Ученик должен быть готов, и только тогда тайное станет явным. Тайное знание доступно только избранным, но никак не каждому. И доступ к этому знанию нужно заслужить». Он, Фортунатэ, стало быть, уже заслужил! «Если же допускать к тайному знанию всех подряд, то неизвестно, к чему это может привести, как оно будет истолковано и в каких целях использовано». Его к этому знанию, стало быть, допускать можно, он его истолкует правильно!