Заявляя о чистоте своего чувства к Валерии Викторовне, я вступил в игру, и теперь должен был всеми силами отстаивать свое заявление, так как проигрывать, тем более женщине, было не в моих правилах. А она тем временем все наступала. Я уже был не рад своему упрямству. Конечно же, я хотел секса с ней, но как только представлялся случай проявить свою мужскую волю, я отступал. На самом деле я боялся ее как огня. Но, оставаясь наедине с собой, я был необыкновенно горд, потому что, как мне казалось, это была победа над инстинктами. Свою неуверенность я выдавал за силу. Я был уверен, что у меня все еще впереди, я по-прежнему хотел ей что-то доказать, бездействовал и сходил с ума от желания. Табу действовало как наркотик. Не знаю, что доставило бы мне большее удовольствие, эта борьба или сам секс. Но точно знаю, что весь былой опыт с девушками-ровесницами не мог идти ни в какое сравнение с переживаемым мною сейчас.
Так как мы часто виделись с Валерией Викторовной, к ней на лекции я ходил все реже. Как-то я приехал в университет и отправился в аудиторию. Сегодня мы должны были заняться книгой Захера Мазоха «Венера в мехах». К такой теме я был совершенно не готов морально и, как оказалось, еле смог выдержать ее физически. Рассуждения на тему садизма и мазохизма из уст этой властной и независимой женщины горячили кровь. Еще в самом начале обсуждения румянец появился на щеках у всех. Не каждый день в стенах учебного заведения можно было услышать такое. Я был крайне смущен и боялся поднять глаза, как когда-то на первом курсе. Волевым усилием сдерживаемые чувства вспыхнули во мне снова, и я уже готов был уступить, проиграть, признать свое поражение. Все принципы забылись.
— Извечное противостояние мужчины и женщины, о котором шла речь у Ницше, многое объясняло. Мужчины больше всего любят игры и опасность, поэтому им так нравятся женщины — самые опасные игрушки на свете, — читала лекцию Валерия Викторовна.
Когда Валерия Викторовна это говорила, я думал о ней. Было ясно, что я затеял игру, в которой заведомо проиграю. На примере произведения «Венера в мехах» она предложила каждому выбрать себе роль — тиран либо раб. Студенты задумались, задумался и я. Женщин я превозносил, со всей страстью я готов был им подчиняться. Но анализ произведения привел к неожиданному заключению — герой романа оказался вовсе не рабом/мазохистом, а тираном/садистом. Он так яро настаивал на своем унижении, что и не заметил, как вынудил героиню вместо любви, которую она к нему испытывала, проявить жестокость, которой она не хотела.
После слов Валерии Викторовны о том, что и садизм и мазохизм наличествуют в каждом из нас в той или иной степени, я вдруг вспомнил, что она рассказывала о своем бывшем муже. И если еще секунду назад я видел ее властной женщиной, то теперь все изменилось. Перед моим взором был Евгений — взрослый и авторитарный, самоуверенный и насмешливый, опытный и высокомерный — и Валерия Викторовна — девчонка младшего курса, ни в чем не уверенная, не сформировавшаяся, которая ищет мужское плечо, терпит от него все, включая оскорбления, и все равно приходит в его прокуренную комнату в общежитии.
Когда я повстречал ее, она уже была свободна и независима. Это мне в ней и нравилось. Выходит, я видел в ней только то, что хотел видеть. Мои представления о ней не соответствовали действительности.
К концу лекции лица студентов раскраснелись. Да уж, такие темы никогда не поднимались в Братстве. Там и слов-то таких никогда не произносили. Вообще, лекции Валерии Викторовны и Марины Мирославовны пробуждали во мне совершенно противоположные мысли и эмоции. Отличие заключалось в том, что после лекций Валерии Викторовны меня посещали слишком откровенные мысли и желания, мне не хотелось их впускать. После лекций в Братстве мои желания и помыслы были чисты, благородны, красивы. Таким я себе нравился больше.
При личных встречах с Валерией Викторовной, как и прежде, накал страстей не утихал. Она все прекрасно видела, понимала, и специально меня провоцировала. И если я всячески старался отогнать или хотя бы облагородить свои желания, то она пыталась вывести меня на чистую воду. Дошло до того, что все наши встречи превратились в игру «ее провокация — мой отпор», между нами всегда присутствовал флирт и велись разговоры о желании. Зачем она играла со мной в эти игры, тем более что я не привлекал ее как мужчина, мне было непонятно. Вокруг нее было полно студентов, которые охотно согласились бы быть ее поклонниками и аспирантами. Зачем ей был нужен именно я и моя творческая сублимация? Я этого не знал и по-прежнему проявлял недюжинную выдержку, за что не мог себя не уважать. Но должен заметить, она рисковала. Ведь я мог и не выдержать. И что было бы тогда? Она делала ставку на то, что я не нарушу границ, но она же не могла быть в этом полностью уверена… А она и не была, просто, если бы я нарушил границы, она отчитала бы меня. Я интересовал ее лишь до тех пор, пока хотел, но не делал этого. К ее провокациям я привык, но стал зависим от них, как наркоман. Мне нужна была эта игра, эти эмоции, адреналин, и с каждым разом требовалась все большая доза. При отношениях, далеких от тех, какие бывают между преподавателем и учеником, В.В. продолжала пользоваться своим статусом, что придавало им некоторый шарм. Я не противился, хотя официально она уже давно не была моим преподавателем. С недавнего времени она начала называть себя моим учителем. Когда это произошло впервые, я подумал, что это дежавю, и теперь у меня. Касательно учителей — мне хватало и Братства. Так что В.В. получила довольно неожиданный для нее отпор с той степенью агрессии, которую у меня вызывала эта тема. Я возражал с пеной у рта и в результате обидел ее. Но и при каждой следующей попытке ее «учительствования», я приходил в ярость. Она знала, как меня наказать, и увеличивала дистанцию между нами. Я стал вспыльчив и раздражителен.