— Лана, неужели ты? — вздрогнув от неожиданности, девушка резко обернулась на хриплый голос и застыла, увидев перед собой женщину. Подобие той Доры, что знала раньше. — Ну да, эти глаза ни с чем не спутать! «Неужели человек способен так иссохнуть?» — спрашивала себя, на какое-то мгновение опешившая девушка.
Когда-то длинные, светлые локоны Доры были коротко подстрижены и перехвачены резинкой для волос. Белый халат, который выдавали всем посетителям больницы, не мог скрыть нездоровой худобы, будто, стоявшая перед Ланой женщина, специально морила себя голодом. Именно женщина, не девушка, которой было не больше двадцати шести лет. На два года младше Ланы по рождению и на двадцать старше благодаря страданиям, выпавшим на её долю. Лана всматривалась в узкое бледное лицо без косметики, с синими дорожками вен на висках, с морщинками в уголках потускневших глаз, с плотно сжатыми губами и понимала, что ничего не осталось от красотки с идеальными формами. Стоявшее напротив прозрачное, анорексичное существо, никак не могло быть той — Дорой.
— Не узнаёшь? — горько усмехнулась молодая женщина, пристально рассматривая Лану. В её взгляде читалась ирония. — Ну да, выгляжу неважно, в отличие от тебя. Жизнь, та ещё стерва, потрепала меня основательно. Словно в мясорубку угодила, а она всё перемалывает, да перемалывает, как кусок мяса.
— Дора? — наконец с трудом вымолвила, пришедшая в себя девушка. Если бы она не явилась в это место с определённой целью и именно к этой давней знакомой, то вряд ли вообще узнала бы женщину. Такие изменения определённо происходят не от хорошей жизни. — Ну, наконец-то! А то я уж думала, так и простоим здесь весь день, — с сарказмом в голосе проговорила та, разводя тощие руки в стороны, словно собираясь обнять, стоявшую в паре метров от неё старую знакомую. — Каким ветром тебя сюда занесло?
— Приходила навестить племянницу, — соврала девушка, надеясь, что та не пристанет с расспросами. — А ты, что здесь делаешь?
— Я теперь живу здесь, — отозвалась та, вытаскивая из бокового кармана халата початую пачку сигарет. — Пойдём, поболтаем, здесь есть милый дворик...
— Ты вроде бы раньше не курила? — обронила Лана, спускаясь по лестнице вслед за Дорой. Её голос глухим эхом отражался от бетонных стен. Женщина усмехнулась, толкнула железную дверь с табличкой «Выход», и первой оказавшись на воздухе, привычным движением достала сигарету и, поднеся ко рту, чиркнула зажигалкой. Лана заметила, что кончики пальцев Доры пожелтели от постоянного контакта с никотином, руки слегка тряслись, пока та прикуривала. Дора не соврала, они действительно попали в небольшой парк. Заняв места на ближайшей свободной скамейке, Лана дала время им обоим прийти в себя. По асфальтированным дорожкам прогуливались дети в компании своих родителей или одетых в униформы санитаров. Парк на территории больницы жил своей жизнью, принимая в свои зелёные просторы всех желающих: пациентов и посетителей.
— Я много чего раньше не делала, — наконец ответила Дора, не вынимая сигареты изо рта, от чего та подпрыгивала при каждом сказанном слове. — Вот нагоняю, благо есть деньги. Ты даже не представляешь, какую только дрянь не достанешь за эти бумажки, — она протянула пачку. — Куришь?
— Нет.
— Ах, да! Совсем забыла, — шлёпнула себя по лбу та, с шумом выпуская дым из лёгких. В нос ударил тошнотворный запах ментола. — Твоим собачкам не нравилось... Не сменила род деятельности?
— Нет, — ответила девушка и сменила тему. — Расскажи, как ты здесь оказалась?
Как только Лана произнесла это, тут же пожалела. Дору будто подменили. Самоирония сменилась болью во взгляде. Она сделала новую глубокую затяжку и, когда заговорила, вместе со словами из её рта вырвались сизые клубы дыма.
— Моему сыну шесть лет. Мы и раньше были частыми гостями в этом... — Дора обвела безразличным взглядом территорию больничного парка, — месте. А теперь и вовсе переехали. Хорошо, что хоть есть толк от моей чёртовой писанины. У меня есть средства, которыми я оплачиваю отдельную палату и дорогостоящее лечение. Мой сын болен! У моего мальчика Синдром Александера. Неизлечимое заболевание. Доктора уже давно не делают никаких прогнозов. Лишь предупреждают, что нужно готовиться к худшему. — Она в последний раз затянулась и истлевший до фильтра окурок, резко отброшенный указательным пальцем, полетел на землю. Дора продолжала. — После его рождения я отказывалась верить во всё это. Мне говорили, что он не проживёт долго, от силы пару лет, или чуть больше. А мой мальчик осилил шесть! Шесть самых тяжёлых для нас обоих лет! Словно знал, что мне будет плохо без него. И до сих пор терпит муки, чтобы не расстраивать мамочку.