Место, где сейчас стояла девушка, тоже изменилось. Каменные плиты потемнели от дождя, вобрав в себя влагу, словно были живыми. Цветы в вазах повяли, склонив свои бутоны к земле. Лилии. Арабская ночь, как сказал Равиль. Любимый сорт его дочери.
Другой была и Дора. Она, как и в прошлую их встречу, неподвижно сидела на каменной, влажной от дождя, скамье, облачённая во всё чёрное. Никакой прямой спины — скрюченная, словно завязанная в узел женская фигура, медленно раскачивающаяся из стороны в сторону. Рядом стояла на треть пустая пол литровая бутылка и одноразовый пластиковый стакан. Дора в одиночестве пыталась напиться.
«Учитывая её вес... килограмм тридцать пять - сорок, не больше, — посчитала в уме девушка, — ей хватит и ста грамм, но она всё ещё держится».
— Чёрт бы тебя побрал, Лана! — Дора никак не могла сфокусировать пьяный взгляд на девушке, стоящей в паре метров от себя. Язык её заплетался. — Я же просила тебя! А я-то думала, что хоть на кладбище меня оставят в покое.
Снова заморосил мелкий дождь, словно оплакивая мёртвых. Могил уже было пять.
— Мне очень жаль. — Тихо сказала Берсон, опускаясь на камень скамьи рядом с женщиной, от чего её джинсы сразу намокли.
Дора молча кивнула и, наполнив, дрожащей рукой стакан, протянула его Лане:
— Выпей. Мой мальчик наконец-то отмучился.
Лана взяла стакан, на секунду соприкоснувшись с горячей рукой Доры, и одним глотком опрокинула в себя обжигающую жидкость. Та с готовностью устремилась по пищеводу, теплом разливаясь по телу. Весьма кстати — она начала замерзать в мокрой от дождя одежде.
— Зачем пришла? — безразлично спросила Дора, снова наполняя пластиковую тару.
Девушка взглянула на одну из могил, со стоящей на гранитном постаменте вазой, с поникшими тёмными головками цветков.
— Она там?
Дора перевела мутный взгляд с мокрого лица Ланы на одно из надгробий.
— Да. Теперь она единственная, кто охраняет моего мальчика по ту сторону. Согласись, они оба в раю. Такие мученики просто не могут оказаться в другом месте, только не Анна... и не мой сын. Я как могла, несла эту вахту, но теперь единственный человек достойный того, чтобы быть рядом с моим мальчиком — это моя подруга. Даже, когда я умру, я не смогу быть с ним. Мои грехи потянут меня в самую бездну, я это точно знаю.
— А как же её сын, Дора? Как же Марик? Кто о нём позаботиться?
— Я знаю, я виновата, — едва слышно сказала женщина, медленно сползая со скамьи на мокрую землю. — Прости меня. В сотый, в тысячный раз. Прости меня за всё!
Лана сидела и смотрела, как болезненно худая женщина стонет, руками зарываясь в мокрую землю могилы. Берсон понимала, что она ничем не поможет, нужно просто дать время примириться с собой, выплеснуть со слезами горечь от невосполнимой потери. Принять ту боль, что рвала на части сердце и перестать жалеть себя, что больше не увидишь самого родного человека. Отпустить и попытаться жить дальше. Девушка вдруг поняла, что Дора в тот день потеряла кое-что ценное и все эти годы молча страдала, испытывая вину. Но всё же не могла поступить иначе и Лана понимала почему. Её сдерживали маленькие детские ручонки больного сына, не давая совершить то, что было бы правильным — признаться в хладнокровном убийстве своих близких и тем самым спасти невинного человека от долгих лет тюрьмы. Но она не могла, пока был жив её сын, пока он нуждался в ней.
Теперь же тельце шестилетнего мальчика, покоилось в маленьком гробу под двухметровой толщей рыхлой земли. И словно завершающим штрихом — жирной, чёрной точкой был чёрный мраморный прямоугольник плиты с едва различимыми красными прожилками в породе, будто кровь проступила сквозь камень.
Лана не успела на похороны. Сегодня рано утром пришла в больницу, чтобы, наконец, задать Доре единственный вопрос. Найти подтверждение своим догадкам, а наткнулась на молчаливую скорбь больничного персонала. Незнакомая женщина, должно быть врач, сообщила, что мальчик умер. Ещё несколько дней назад маленькое сердечко перестало биться. И только когда дверь палаты под номером 43 приоткрылась, выпуская незнакомую женщину, девушка осознала, что освободившееся место уже занял другой маленький пациент и уже другая мать сидит возле его постели и испытывает страх за жизнь своего ребёнка.