— У моего адвоката есть распоряжение на этот счёт, — перебила Дора, дыхание её стало прерывистым, голос звучал всё тише. — Моё признание... Больше не могу, я устала.
— Уйдём отсюда? — с готовностью предложила Лана, поднимаясь и протягивая руку. Дора выглядела всё хуже и хуже, она угасала прямо на глазах.
— Нет. Но ты должна кое-что пообещать мне. Лилии. Приноси их. Ладно?
— Ты и сама сможешь...
— Пообещай мне!
— Обещаю.
— Посиди со мной ещё какое-то время, — попросила женщина и вдруг покачнулась. И, если бы не реакция девушки, стоящей достаточно близко, рухнула бы со скамьи прямо в грязь. Сквозь ткань платья руки Ланы почувствовали, как та горит. Это не опьянение, о котором подумала вначале, это было что-то другое.
— Дора, что ты сделала? — голос девушки сорвался. Она, склонившись над телом, пыталась пробиться сквозь угасающее сознание. Лана бросила взгляд на почти пустую бутылку. Отрава? Яд? Но она ошиблась. Поняла это, когда молодая женщина медленно протянула ей дрожащую руку, в ладони которой был зажат необычной формы шприц. Длинный, с большими чёрными цифрами, короткой иглой и оранжевым поршнем внутри тонкого пластикового цилиндра. Пока они сидели здесь и говорили о прошлом, тот всё время лежал в сумочке своей хозяйки. Пустой!
— Чёрт бы тебя побрал! — наконец придя в себя, в отчаянии воскликнула Лана, когда сидящая перед ней женщина, закатила глаза, так что стали видны покрасневшие белки. Она пыталась нащупать пульс на шее обмякшей женщины. Слабые, едва ощутимые удары. — Что ты с собой сделала? — шептала, осторожно опуская, вдруг ставшее невероятно тяжёлым бесчувственное тело, на каменную скамью. Руки тряслись, когда Берсон набрала короткий номер.
Глава 25
19 сентября 2010 год
Время пришло!
Во главе стола мои «дорогие» родители. Хотя про себя я уже давно перестала их так называть — родители, мама или папа — с тех самых пор, как старуха с клиники открыла мне тайну моего рождения. Но эти двое не знали, что мне известна правда. Пока не знали...
Эмма сидела по правую руку от хозяина дома, в ярко-голубом платье, обтягивающем по-девичьи стройную фигуру. Это платье мы выбирали вместе. Помню, как она возбуждённо крутилась перед огромным во всю стену зеркалом магазина, а я могла думать лишь о том, какого цвета будет кровь на шёлке.
Берг во главе стола. Практикующий врач, прибравший к рукам клинику своего отца. Его когда-то чёрные волосы на висках покрыла седина, сделав их блеклыми, на макушке — бледная плешь, которую он пытается скрыть, зачёсывая волосы набок. Почему у черноволосых людей, всегда такая белая кожа? Я на долгие годы вперёд, насмотрелась на эту его особенность. Даже ночь не могла скрыть всех мерзостей худого, со впалой грудью, тела. Как же я ненавидела эти руки с длинными пальцами, всегда чистые, стерильные... и такие сухие.
А вот и тётка! Толстая, в облегающем брючном костюме, что делал её похожей на пережравшую травы гусеницу. А эти вызывающе огромные серьги с драгоценными камнями, что казалось, впитывали весь свет гостиной! Представляю, как болят мочки ушей, когда она поздно вечером возвращается в свою одинокую постель. Её мужа уже давно не было за нашим столом, умер от сердечного приступа около четырёх лет назад. Держу пари, это стерва довела его! Она притащила с собой сына. Вот идиотка! Ведь я же ясно дала понять — никаких детей! Тем хуже для неё. Я почти не знаю его, этого похожего на свою мать мальчишку. У нас разные интересы. Но меня начинает мутить от одной мысли, что придётся сделать с ним. Вынужденные жертвы. Как на войне...
Ещё одной женщиной за столом была старая знакомая моей семьи. И моя настоящая мать! Та, что выносила меня, мучилась схватками, а потом, наконец, выпустила меня на свет! Сегодня я увидела её второй раз в жизни — первый раз был в кафе, куда я пригласила её и где она поведала историю своей жизни — но имя врезалось в память. Елена! Она была красива, но всё равно смотрелась здесь чужой, в своём трикотажном, дешёвом платье в цветочек и затёртых туфлях на босу ногу. Она словно ошиблась адресом, но эта была лишь видимость. Она была приглашена. Мною. Елена, я так и не смогла называть её матерью, оправдывалась, что мой настоящий папаша не смог прийти и, обещала, что мы сможем увидеться позже, если я, конечно, захочу. Мой план рушился. Но вместо готового сорваться с моих губ недовольства, я промолчала, решив, что разберусь с ним позже.
Женщина стояла посреди холла, заламывая руки и с жадностью разглядывая мой дом. — Настоящий дворец для принцессы! — благоговейно прошептала она, думая, что её не слышат.