Но её не только слышали, но и видели. Берги! Они словно стая голодных псов стояли и с ненавистью взирали на ту, что подарила им дочь. Брови Адама вытянулись в линию, такую же форму приняли и без того тонкие губы Эммы. Мой приёмный отец предостерегающе, изрёк своё любимое: «Федора!», от чего меня передёрнуло. Он всегда произносил моё полное имя, если хотел поддеть меня, зная, как я ненавижу это. Но сегодня я, словно не замечала тех туч, что набежали на его лицо, лишь пренебрежительно махнув рукой:
— Позже...
Был ещё один гость, нежеланный, способный нарушить мой, чётко продуманный план. Он впервые предстал перед грозными взорами моих родных. Они его изучали. Адам, слишком ревностно, словно старый лев, готовый на всё, лишь бы его самка не досталась более сильному и молодому самцу. Как же он ошибался! И как же я хотела, что бы это было правдой! Чтобы кто-нибудь забрал меня из этого проклятого места. Но ничего не исправишь, Макс уже здесь. И в тот момент, когда я заметила его, входящего в дом, Эмма вяло протягивала руку для приветствия, а тётка с любопытством и злорадной ухмылкой пожирала его глазами. Лишь Елена, казалось, оставалась равнодушной ко всему происходящему в этой гостиной. Она смотрела только на меня! Взглядом матери. Настоящей, любящей матери! И я поняла, что сделать задуманное с каждой минутой становиться всё труднее. Я постепенно сдавала свои позиции. Отступала назад, сомневалась...
Я шёпотом попросила Макса уйти, но он словно не слышал меня, лишь твердил что-то про Анну.
— Не сейчас, давай завтра, — отмахнулась я. Мои мысли были заняты другим. И когда все, наконец, заняли свои места за праздничным столом, меня начала бить дрожь. Возможно, это было осознание того, что я, наконец, готова освободиться от родительской опеки, а может, это было предвкушение от чего-то иного. Я спрятала руки под столом, чтобы моё состояние не так бросался в глаза.
— Начнём, — произнесла я, поднимая бокал с кроваво-красным вином.
Происходящее далее, я помню смутно. Словно моё тело больше не принадлежало мне, словно я парила где-то под потолком, отстранённо наблюдая за тем, что творилось внизу.
Тихие слова Макса, сидящего слева от меня:
— Дора, Анна пропала.
Самодовольный взгляд Адама.
— Дора, её нигде нет! Ты должна знать, где она!
Хищный оскал напротив. Мне нечем было дышать. Всё как в тумане. В кровавом, непроглядном тумане, что забивает нос и рот, лишает глаза способности видеть, а уши слышать. В тот же момент я всё понимаю и ужасаюсь, и начинаю молиться. Только не Анна! Только не она! Боже, не дай случиться плохому! Говорят, на небе грешники не нужны, Бог забирает только хороших. И я мысленно уверяю Его, что она не нужна, что она убийца, но по взгляду сидящего напротив чудовища понимаю, всю тщетность этих молитв.
— Думаю, я знаю. — Прошептала я и на глаза навернулись слёзы. Слёзы боли, слёзы потери и понимания, что в этом жестоком мире я осталась совершенно одна.
Опоздала!
Он не только забрал у меня детей, но и лишил единственного дорогого мне человека!
Этот день должен был стать особенным!
Он должен был стать освобождением!
Монстр, сидящий напротив, снова переиграл меня, снова заставил почувствовать себя безвольной куклой.
Мне больше нечего терять!
В ту же секунду мои руки нащупали холодный металл восьми зарядного карабина под столешницей. Восемь пуль, на, как казалось в начале, четыре человека. По две на каждого... Я бесшумно отодрала серебристый скотч, крепко-накрепко скрепивший мой секрет — видела такой трюк в каком-то фильме, уже привычным движением изменила положение ствола и стала подниматься. Краем глаза отметила, как белоснежная салфетка полетела на пол. Стул противно заскрипел, привлекая всеобщее внимание.
Я увидела себя сначала в отражении глаз удивлённых гостей, которые ещё секундой ранее переговаривались между собой, ели. Но в следующий момент они замерли, словно кто-то высосал из их тел всю энергию. Они застыли, так и не осознав, что конец их близок и это лишь временная отсрочка. Затем я увидела себя в огромном зеркале, что висело за спиной Берга. Увидела в отражении. Неясный силуэт, слившийся со мной воедино, спрятавший свои жестокие помыслы за маской хладнокровия и безразличия. Но это была лишь видимость. Внутри меня бушевал огонь. Он пожирал меня, постепенно лишая всего человечного, оставляя только всепоглощающую ненависть. В моих руках, поблёскивал металл оружия. Я видела, в зеркальном отражении полированные, от сотен рук державших оружие раньше, деревянные детали, плавно облегающие ствол металла и греющие мои ладони. Их я изучала часами, сидя у себя в комнате. Сейчас это оружие было направленно вниз — в пол, но в любую минуту всё могло измениться.