Только не в его доме!
Только не в его семье!
Только не его принцесса!
Я видела его лицо, искажённое яростью, слышала свой тихий голос, произносящий лишь один вопрос, на который ждала ответ.
— Почему? Чем она помешала?
Но отец молчал. Я ждала, что вот сейчас он что-нибудь скажет, остановит этот хаос, проникший в его дом, но слышала лишь тишину. А потом случилось то, чего я никак не могла предвидеть. Единственный ребёнок в этом доме побежал.
— Глупый, глупый мальчишка! — ругала его я, краем глаза отметив, проскользнувшую мимо меня фигуру. Я поворачивалась, по мере того, как он удалялся от меня, а оружие уже нашло цель. Оно словно существовало отдельно от меня, действовало самостоятельно. Краем уха услышала, как из груди его матери, моей тётки, с шумом вырывается воздух. А затем раздался выстрел. Он показался мне ещё более громким, чем первый. Удар от отдачи точно пришёлся мне в плечо, но боли я не чувствовала.
— Ну, зачем ты побежал? — вопрошала я, подходя ближе и склоняясь над детским телом. До спасительной свободы ему оставалось каких-то пару шагов, рука его уже тянулась к ручке входной двери, когда пуля вошла ему в спину, и он упал. Я видела, как голова мальчика, словно в замедленной съёмке, несколько раз ударяется об пол. Слышала, как женщина в красном пару раз всхлипывает, но после моего окрика, как по команде замолкает, прижав салфетку к трясущимся пухлым губам. Она ещё до конца не осознала, что только что, на её глазах убили её единственного сына. Как она, вот уже шесть лет, убивала моих. Для неё, чужие детские жизни ничего не значили, лишь одна была бесценна. Её собственного сына! Она тихо шептала его имя, повторяя его снова и снова, как заклинание. Звала его, но тщетно. И когда она сорвалась со своего места, в попытке приблизиться, новый выстрел остановил её. Выстрел в живот, во чрево, где она выносила своё дитя и при этом хладнокровно лишая меня такого счастья. Как подкошенная она упала на колени. Я подошла ближе и спросила:
— А как же мой ребёнок? Как же мои дети?
Но женщина молчала, словно не слышала моего голоса. Она, хватаясь за стул толстыми пальцами, медленно поднялась, и ошалелый взгляд её был направлен лишь на одного человека в этом доме. Её мёртвого сына!
— Наконец-то поняла, что значит потерять своего ребёнка, — устало подумала я, но умиротворения не испытала. И тогда раздался новый выстрел, третий. И снова я метила в живот. Она должна была всё понять. Так же как и те, что оставались на своих местах. И только после этого женщина, словно потеряв невидимую опору, упала лицом в пол и горькие рыдания, и стоны сотрясли её тело. Я видела, как она пытается ползти, обламывая до мяса и без того кроваво-красные ногти. Слышала шуршание её одежды, трущейся о пол и тяжёлое, хриплое дыхание. Но вскоре последние силы покинули её, и с моего места уже не стало слышно ни рыданий, ни стонов.
Меня трясло. Как же вынести остальное? Но сдаваться ещё рано! Анна... Нет, о ней позже. Сначала семейные драмы.
И тогда я обратилась к ней, к красивой женщине, с побледневшим лицом, что сидела чуть в стороне от Бергов. К своей матери. Я небрежно села в своём красивом кремовом платье напротив неё, с грохотом опустив на пустой стол карабин. От неожиданности Эмма, сидевшая чуть поодаль, подпрыгнула на своём стуле.
— Как ты могла бросить меня? Как твоё материнское сердце позволило забрать меня? Отдать этим монстрам?
Те двое не шевелились. Они уже поняли, что я не шутила, когда достала из-под стола ствол, просто молча взирали на происходящее и слушали. Слушали всё то, что я рассказывала Елене о жизни в этом доме, и слышали ничего нового. В тот момент, когда я дошла до пятнадцати лет, Елена беззвучно глотала слёзы. Её длинные, с аккуратно подстриженными короткими ногтями, пальцы зло комкали невинную салфетку, а губы шептали:
— Сделай это. Освободи меня.
Я на секунду расслабилась, закрыла глаза, представив, какой бы она была матерью: доброй, заботливой. Была, если бы не позволила своим каким-то принципам взять над собой верх, если бы последовала бы велению сердца, а не головы.
— Я очень тебя люблю, моя малышка, — прошептала она и закрыла свои ярко-голубые, как у меня глаза, за мгновение до того, как я сделала выбор. Сначала её голова, а за ней и всё тело по инерции отшвырнуло назад, на высокую спинку стула, но та не позволила телу упасть назад, и постепенно её некогда красивое лицо уткнулось в деревянную поверхность стола.