— Вам лучше уйти, — твердила она, как заведённая.
— Что здесь произошло?
— Я убила их всех, — просто ответила она и от этого спокойного, навеянного холодом ответа, ему стало зябко.
Он вспомнил, зачем пришёл и нервно сглотнув, выдавил:
— Где Анна? — почему-то он был уверен, что та знает ответ.
— Её здесь нет, — она так и не подошла ближе, а мужчина на лестнице продолжал тихо стонать. — Я жду ребёнка от этого урода, своего папочки! Вы ведь знаете, каково это, когда тебя с детства насилует вот такой подонок? Но я рожу его! Как и ваша дочь когда-то родила вам внука. А Анны здесь действительно нет. Всё, что я могу вам сказать, это то, что вы никогда больше её не увидите. Но если вы любите её, вы дадите мне уйти. Я единственная, кто может ей помочь.
Её слова резали его изнутри, лишали последних сил. Он стоял не в силах пошевелиться, слушая затихающие стоны мужчины. Насильник? Такой же, как тот, что надругался над его дочерью? Он злился на себя, на мир вокруг, на вселенную, на несправедливость, что заставляет страдать таких, как стоящая неподалёку девушка, или как его Тина.
Сил терпеть больше не было, слепая ярость застилала глаза, и он сдался, поднял с пола карабин и, прицелившись, выстрелил. Эхо от выстрела разлетелось по огромному дому, ударяясь о стены и потолок второго этажа. А он стоял и смотрел, как кровавый бутон распускается на белоснежной рубашке, с каждой секундой занимая всё больше пространства на плоской груди, как ещё мгновение назад руки со скрюченными в агонии пальцами, безвольно падают на мрамор. И вдруг наступила тишина. Тишина, окружавшая их, была абсолютной! И жуткой! Мёртвая тишина...
Он обречённо опустил смертельное оружие, и лишь тогда заметил, что руки его сотрясает дрожь. Не так он представлял себе этот день, не здесь он должен был быть сейчас, а с семьёй, с сыном. Но эта девушка решил за него... И вот он стоит посреди роскошного холла и переводит взгляд от одного распростёртого на полу тела к другому, и ещё к одному и ещё... Повсюду кровь: тёмные лужи, брызги, витиеватые дорожки, размазанные телами, в надежде скрыться, уползти от сразившей их действительности.
Снаружи раздались едва различимые звуки сирен. Они постепенно набирали силу, наполняя дом, вторгаясь во все уголки. Слишком поздно что-то менять. Он взглянул, на стоящую в дверях девушку и понял, что назад дороги нет. Голос был хриплым, когда он, наконец, произнёс:
— Уходи... и позаботься об Анне.
Второй раз повторять не было нужды, она скрылась в глубине дома.
Руки продолжала сотрясать дрожь. Он взглянул на них и увидел кровь. Машинально обтёр ладонь свободной руки о свои серые штаны, оставляя на них багровый отпечаток. Так он и стоял, пока кто-то не вышиб мощным плечом входную дверь за его спиной. Хотя она была не заперта, и нужно-то было всего повернуть ручку. В ответ на громкие крики прибывших, он отбросил в сторону, ставшее бесполезным оружие и поднял повыше руки. Он всё для себя решил. Бежать он и не думал. Некуда. Он уже набегался. Хватит!
Его повалили на пол, скрутили, а он мог думать лишь о своей малышке. Он пришёл за ответом, но того, что он услышал здесь, ему было недостаточно. И теперь всю оставшуюся жизнь, его ждёт мучительная неизвестность, что лезет в мозг своими клешнями и, впиваясь всё глубже, уже не отпускает. Высасывает разум! Порабощает!
И вновь, и вновь рождает один и тот же вопрос, словно в насмешку.
«Ну и где же твоя малышка, где твоя Тина?»
Эпилог
10 сентября 2017 год
Лана наблюдала, как двое играли на траве сзади дома. Рука юноши уверенным, отработанным движением, несмотря на слепоту, своего хозяина, посылала в полёт ярко-розовый диск. Игра называлась дог фрисби. Эту игрушку с кучей других нужных любой собаке вещей, привезла Лана. Чёрный лабрадор, виляя пушистым хвостом, словно пропеллером, с громким радостным лаем носился по газону заднего двора, на короткий момент, зависая в воздухе и тут же приземляясь на лапы, но уже с плоской игрушкой в зубах. После чего он с победно-поднятой вверх головой возвращался к своему хозяину, и игра начиналась заново. Это зрелище дорогого стоило! И Лана ни сколько не жалела, что снова приехала в этот дом. Слышала сейчас смех юноши и что-то в ней переворачивалось. Когда он вообще последний раз смеялся? Семь лет назад?
Задняя дверь дома была приоткрыта, словно приглашая гостью заглянуть внутрь. И девушка тихо вошла, по пути натыкаясь на коробки. В глубине гостиной она заметила мужскую спину, облачённую в потёртую, старую и промокшую потом рубашку. Лана знала, что он уже почти неделю, как вернулся и это его первое воскресенье с сыном.