— Идём, ты же знаешь, что это будет не больно? — тихо сказала женщина, жёсткой хваткой беря её чуть выше локтя.
Мужчина стоял у двери, словно страж оберегающий выход. Но он боялся не того, что кто-то проникнет внутрь, он знал, что в это время суток здесь практически никого нет. Он опасался, что она вырвется наружу, сбежит.
Девушка позволила вывести себя в длинный, полутёмный коридор, словно кишка, протянувшаяся на десятки метров вглубь здания. Она слышала, как раздался щелчок закрываемой позади них двери и тихие неторопливые мужские шаги, вторившие её собственным. Ей было некуда бежать. Понимала, что просить бесполезно, но всё же прошептала:
— Пожалуйста, не надо! — её слова звучали умоляюще и за это она себя возненавидела. — Оставьте всё, как есть. Мне будет больно. Я не хочу...
Но женщина тут же одёрнула её, больно сжав руку и придвинув к ней своё лицо:
— Не губи себе жизнь! Какие твои годы. Ещё всё наладиться.— Я не хочу, — снова выдавила из себя девушка, в отчаянии попытавшись выдернуть руку из цепких лап своего конвоира, одновременно тормозя о холодный пол голыми пятками. Они ей даже не дали обуться. Но та и не думала останавливаться.
— Не нужно этого делать, — предостерегающе сказала та, ещё крепче сжимая пальцы, она словно не замечала слабых попыток своей жертвы вырваться, целенаправленно шагая в нужном направлении. — Ты же не хочешь, чтобы повторилось то, что было в первый твой приход сюда?
Тот сильный и неожиданный удар по лицу она помнила до сих пор. Кожа на щеке ещё долгое время горела огнём, а в ушах стоял звон. И как только она поняла, что ей не справиться с ними двумя, её тело сразу обмякло. Она сдалась.
Так они и шли, три фигуры: две женские и одна мужская в некотором удалении. Когда женщина, наконец, открыла нужную дверь, девушка отшатнулась. Она ненавидела это место, этот запах, ненавидела тот момент, когда её выводили под руки, едва всё заканчивалось. Боялась того белоснежного монстра, с отражающими свет ярких ламп стальными деталями, что стоял в центре кабинета, и уже в третий раз был готов принять в свои цепкие объятия.
— Давай, дорогая, забирайся, — подтолкнула её женщина. В её прикосновении не было ни капли сочувствие, лишь неприкрытое нетерпение. Она хотела поскорее всё закончить, сделать своё дело и выкинуть этот вечер из головы. Если думать о каждой такой несчастной девушке, входящей в этот кабинет и о каждой процедуре, то можно и сойти с ума.
Женщина всё толкала и толкала её в спину, отступив на шаг лишь тогда, когда та, наконец, подчинилась. Девушка знала, что рано или поздно это всё равно произойдёт. Так к чему теперь тянуть время? Она всё равно лишится частички себя... Краем глаза заметила мужчину, так и оставшегося стоять в дверях, словно он боялся переступить порог стерильной комнаты. Видела его встревоженный взгляд. Все чувства, обуревавшие его в этот момент, были написаны на его лице, и девушка без труда прочла их. Его мучали угрызения совести из-за того, что он поступал с ней так, что он снова и снова причинял ей эту боль.
Она, наконец, забралась на кресло, высоко над головой подняв ноги, так что голые колени смотрели в потолок, освещённый люминесцентными лампами.
— Сейчас сделаем укол... — услышала она женский голос справа от себя и прикрыла веки. Не хотела смотреть на то, как та колдует над инструментами на дребезжащей подставке. Девушка практически не почувствовала боли от укола в руку. Она тихо умирала изнутри.
То чувство полёта, было ей хорошо знакомо. Веки стали тяжёлыми, тело воспарило в невесомости. Она едва слышала приглушённые, словно под толщей воды, голоса, но не понимала ни слова. Словно те люди говорили на другом языке. Помнила, как те же руки позже помогли ей слезть с высокого кресла, свои босые ноги на кафельном полу кабинета, своё бормотание и чей-то смех. Что она говорила, девушка так и не смогла вспомнить, а смех оказался её собственным.
Когда спустя несколько часов она открыла глаза, то первое, что увидела — это тёмный потолок с потушенными лампами. Лишь бледный свет луны пробивался в комнату, отбрасывая ровный прямоугольник на противоположную от окна стену.
«Сегодня полнолуние», — откуда-то из глубины сознание выплыла мысль. И в тот же момент она всё вспомнила. Воспоминания, как бушующий ураган ворвался в её сознание, сметая всё на своём пути, уничтожая то хлипкое равновесие, что было в душе ещё секундой ранее, до момента, пока она окончательно не пришла в себя. Девушка резко повернула к стене тяжёлую голову. Тело её было неподвижным. И спустя лишь мгновение горькие слёзы потекли по её щекам, падая беззвучными каплями на белоснежную простынь, оставляя тёмные мокрые пятна.