Лана дочитала первую часть статьи, озаглавленную, как: «Описание места преступления» и перешла к следующему разделу. Здесь были десятки снимков с места преступления. Ниже — краткое пояснение к каждой жертве и способе убийства, с точным расположением тел погибших. Они шли в том порядке, в каком полиция находила тела по мере продвижения по дому. Лана увеличила первый снимок, с изображением отца Доры. Мужчина лежал в какой-то неестественной позе на нижних ступенях широкой лестнице. Его худое лицо было искажено, словно на момент последнего удара сердца, он не переставал кричать. Хотя судя по первому ранению в пах, возможно, так оно и было. Одна рука была в крови, он, должно быть, пытался ею прикрыться, вторая, напротив, была чистой, и это сразу же бросалось в глаза, на фоне остальных кровавых деталей картинки. Руки с длинными пальцами безвольно лежали на ступенях, ладонями вверх. Чёрные редкие волосы в беспорядке прилипли к черепу, обтянутом пепельно-серой кожей. На узкой впалой груди расплылось, занявшее почти всю грудь, пятно крови, длинные ноги мужчины были слегка согнуты в коленях. В нескольких метрах от распростёртого тела, у подножия лестницы лежало оружие, из которого были произведены все восемь выстрелов.
Второй снимок был сделан прямо над телом Макса, молодого человека Доры и отца её малыша. Его остекленевшие глаза оставались широко открытыми, они смотрят в потолок, но эта иллюзия рассеялась, едва Лана перевела взгляд на его широкую грудь. Равиль Кан точным выстрелом попал ему в сердце. Парень лежал, поджав под себя одну ногу и вытянув другую, словно неудачно упал со стула, на котором ещё минуту назад сидел. Его рука даже после смерти сжимала уголок скатерти, которую со всем содержимым стола он потащил за собой, пытаясь удержаться от падения. Вокруг валялись разбитые белоснежные тарелки с размазанными по ним остатками еды, свечи, осколки бокалов, полупустая бутылка красного вина.
«Всё так, как описала Дора в своей книге. — Поразилась сходству девушка. — Как будто я уже видела всё это раньше, в своём воображении...»
На третьем снимке было тело женщины. Она лежала, уткнувшись лицом в пол. Но видимо, какое-то время после выстрела, ещё оставалась жива — след крови, тянулся на несколько метров. Она пыталась ползти. Даже с такого расстояния было видно, как от фотовспышки загорелась ледяным пламенем бриллиантовая серьга женщины. Тётя Доры, о которой упоминала та в своей книге. Женщина в костюме самого подходящего, для развернувшегося в том доме кошмара, цвета. Её пухлые пальцы, будто в предсмертной агонии, вонзились ногтями в пол и были растопырены. Лана до предела увеличила изображение — все ногти, покрытые алым лаком, были обломаны до мяса.
Далее был снимок с телом того единственного ребёнка, что был на празднике. Немного полноватый мальчик, явно пошедший в мать, лежал на спине. Лицо его прикрывала тканевая салфетка, каких в избытке валялось на полу вокруг стола, руки были вытянуты по бокам вдоль тела. Словно кто-то приготовил этого двенадцатилетнего ребёнка для погребения. На паркете едва заметные следы волочения. Его положили в этот угол специально! Сначала убили, затем перетащили и прикрыли лицо. Почему убийца так поступил и почему только с ним?
Остальные жертвы на фотографиях находились в самых разных позах. Было не по себе разглядывать их застывшие тела, словно Лана вторгалась на запретную территорию. Словно убийца сдёрнул с них маски! Ещё мгновение назад они были респектабельными членами общества, как вдруг смерть обнажила их, лишая достоинства и элегантности: раскинутые ноги, растопыренные пальцы, задранные подолы платьев, искажённые в предсмертной агонии лица. И только лицо мальчика убийца прикрыл, словно ему было жаль этот ребёнка, и он не хотел больше возвращаться к тому, что натворил, не хотел цепляться за это лицо взглядом. Этот мальчик был единственным, кто удостоился хоть какого-то внимания со стороны чудовища. А может, всё было куда проще, и этот убитый ребёнок напомнил ему собственного сына?
«Он был примерно такого же возраста, что и Марик», — пришла в голову мысль.
Следующий снимок и пятая жертва, которая так и осталась сидеть на своём месте. Её голова, с выходным пулевым отверстием и рваными краями на развороченном затылке, была опрокинута на стол. Руки с красивыми тонкими пальцами безвольными плетями повисли вдоль стройного тела, словно женщина пыталась дотянуться до пола. Лана вспомнила, как описывала эту гостью Дора — давняя знакомая её родителей. И больше ничего. В книге так мало было уделено внимания этой женщине, что узнать кто она такая, и что делала в этот вечер в кругу семьи Берг, не представлялось возможным. Она словно случайно забрела на этот праздник смерти.