Автор статьи не поленился найти десятки детских фотографии Доры. На одних она была центральной фигурой, на других в окружении её родителей. Маленькая девочка на руках у ещё молодого отца. Она же в обнимку с матерью, стоит у плиты, в руках Эмма Берг держит противень со свежеиспечёнными кексами. Вот Дора в ярком купальнике, на берегу моря, здесь ей лет двенадцать — четырнадцать. Уже тогда она выглядела старше своего возраста. Широкая улыбка обнажает её ровные белые зубы, но Лана не могла отделаться от мысли, что радость девушки притворна.
Были и ещё снимки с места преступления, всего около десяти. Лана долго разглядывала огромный холл с лестницей, на ступеньках которой уже не было тела, лишь следы крови. На следующем — гостиная со столом и праздничным ужином, разбросанным по полу. И тоже лишь лужи и кривые тёмные дорожки. На белоснежном кресле аккуратной стопкой громоздились, не распакованные коробки с подарками. Лана пересчитала. Четыре. Две коробки в одинаковой обёртке, скорее всего, были от родителей. Ещё одна, самая большая, был наверняка от тётки и её сына. А вот последний подарок — четвёртый, простой на вид, был, скорее всего, от неизвестной женщины. Неизвестный фотограф, подошёл к делу со всей ответственностью, пытаясь передать атмосферу дома. Роскошью и достатком веяло от всех комнат. И только подвал был иной, напомнивший Лане о ещё более мрачном месте в доме бабушки.
Девушка допила остатки сока и поднялась с кресла, чтобы размять затёкшие ноги и отнести грязную посуду в мойку. Всё это было странно. Её преследовало чувство какой-то неправильности. Словно всё это было спектаклем, постановкой с грустным финалом. Вернувшись обратно, она прочла кое-какие размышления автора по поводу действий, как убитых, так и убийцы. Вспомнила слова Доры о неизлечимой болезни сына и в мозг выстрелила страшная реальность:
«А может, и лучше было бы этому мальчику...»
Тут же отогнала от себя эту эгоистичную мысль и ещё раз внимательно взглянула на узкое подвальное окно. Ладони зачесались. Увеличение открыло страшную правду. На момент убийств окно было заколочено изнутри! Кто-то не поленился взять гвозди и молоток, и, забравшись на стремянку, стоявшую чуть в стороне, нашпиговать раму гвоздями. Об этом факте в статье не было ни слово, судя по всему, автор счёл это не существенным. Возможно, оно было и не важно, но девушку удивил тот факт, что в таком доме кому-то понадобилось так по-варварски обходиться с окном, на котором, как тут же смогла убедиться, более внимательно изучив увеличенный снимок, была исправная щеколда.
На этом статья заканчивалась. Имя автора Берсон не говорило ровным счётом ничего. Но вот комментарии, приведённые ниже, её заинтересовали. Их было более двухсот, и Лана прочла все. В основном читатели восхваляли автора и полицию, которая сработала так профессионально. Кто-то рассуждал о пользе и вреде наличия в домах огнестрельного оружия и несовершенстве законов. Были и ссылки на другой сайт, с рекомендацией обязательно прочесть книгу «Выжившая» и предложением приобрести этот шедевр по выгодной цене. Но одно высказывание заставило девушку напрячься:
«Эй, народ? Кто заметил татушку на руке убитого парня?»
Девушка прокрутила назад и уже во второй раз принялась изучать один из первых снимков с места убийства. Увеличив изображение до предела она, наконец, увидела то, на что указывал в комментариях неизвестный ей пользователь с ником Аноним. На тыльной стороне широкой ладони Макса, между большим и указательным пальцем, было мелкими буквами, вытатуировано женское имя «Тина», которые Лана сначала приняла за грязное пятно. Имя ни о чём не говорило. Не вызывало у неё никаких ассоциаций, но это не означало, что среди знакомых или сокурсниц убитого парня, не было какой-нибудь Тины.
«Может бывшая подружка?» — размышляла Берсон. Но больше всего её терзал другой вопрос. Набрав из списка контактов в мобильном телефоне нужный номер, Лана замерла в ожидании ответа.
— Я слушаю, — женский голос звучал приглушённо, словно говорившая, зажимала трубку рукой. На заднем плане были слышны громкие голоса и смех.