— Хелен? Это Лана Берсон. Мы беседовали сегодня...
— Ну и что же вам нужно на сей раз? Мы вроде бы всё обсудили? — недовольная столь поздним звонком, осведомилась та.
Лана бросила быстрый взгляд на один единственный кадр, сделанный в тот день каким-то зевакой. Несмотря на то, что снимали с расстояния в несколько десятков метров, изображение было достаточно чётким, чтобы различить стройную женскую фигуру. Единственную выжившую после стрельбы, сопровождают к патрульной машине двое мужчин в полицейской форме. Лица Доры Берг не было видно, его скрывала копна длинных, рассыпавшихся по прямой спине, светлых волос.
— Скажите, что случилось с платьем Доры?
— Я не понимаю. В каком смысле, что случилось? — спросила женщина и через секунду голоса на заднем плане стихли, словно кто-то прикрыл дверь.
— В книге Дора пишет, что в тот день была в кремовом платье.
— Ну и?
— Почему на снимках, сделанных позже, когда она выходит из дома, на ней уже платье другого цвет? Абрикосовое.
Наступила пауза. Лана слышала, как женщина тихо дышит в трубку, она представила, как голове той происходят необходимые химические процессы по обработке, полученной информации.
— Что за чушь? Какая вообще разница, какого цвета было платье, абрикосовое или кремовое? Вам, не всё ли равно?
Но Лана была с ней не согласна. Это несоответствие бросалось в глаза, если ты хоть чуть-чуть был знаком с Дорой и её пропавшей подругой. Девушка за те две недели, проведённые в доме Канов, кое-что успела узнать о подругах.
— Вы знаете на кого учились Анна и Дора? — поинтересовалась Берсон и тут же продолжила, не дожидаясь ответа адвоката. — Дизайнер интерьера. Тогда, семь лет назад, они часто спорили о сочетании цветов, обсуждали всевозможные оттенки. Однажды я невольно стала свидетелем их спора. Вы даже представить себе не можете, насколько их много — оттенков! Поэтому я уверена, Дора Берг никак не могла ошибиться, в платье какого цвета она была в тот день.
Лана замолчала, ожидая, что женщина что-то ответит, но на той стороне провода была гнетущая тишина.
— Так что это? — снова задала она вопрос. — Ошибка редактора, который допустил опечатку в книге или в тот день на Доре могло быть и другое платье?
Выжившая.
Я помню, как этот человек появился в нашем доме. Он словно пришёл из ниоткуда. Хотя уже позже, вспоминая всё то, что произошло в тот день, начинаю осознавать, что это мой мозг сыграл со мной злую шутку, вытравив из памяти целые куски. Спустя время, я могла с уверенностью сказать, что слышала приглушённые шаги по дорожке из декоративного камня, тихий щелчок замка, едва слышный скрип открываемой двери. Всё это пришло много позже. Но тогда я ничего такого не замечала...
Я сидела спиной к дверному проёму, ведущему в холл, но, тем не менее, увидела его достаточно отчётливо, в ту секунду, как он появился. Сначала в отражении глаз удивлённых гостей, которые ещё секундой ранее переговаривались между собой, смеялись отцовским шуткам, хотя он никогда не умел шутить, ели... Но в следующий момент они замерли, словно кто-то высосал из тел всю энергию. Застыли, так и не осознав до конца, что конец их близок и это лишь временная отсрочка. Затем я увидела его в огромном зеркале, что висело как раз напротив, в отражении. Неясный силуэт, замерший за моей спиной. И казалось, что он пытается слиться со мной, спрятать свои жестокие помыслы.
В его руке, поблёскивал металл оружия. Я видела полированные деревянные детали, плавно облегающие ствол. Сейчас оно было направленно в пол, но я почему-то не сомневалась, что в любую минуту всё может измениться…
Я всегда считала, что в моменты подобные этому, чувства обостряются до предела. Я смотрела в широко распахнутые глаза близких мне людей и чувствовала их страх. Зловонный, он словно поднимался из их нутра, заполняя собой всё пространство комнаты. Страх неизвестности, абсурдности ситуации, того что ты наконец осознаешь, что ты не хозяин положения. И решает всё кто-то другой с оружием в руках: жить тебе или умереть. Я видела эти вопрошающие взгляды, направленные все до единого на одного единственного человека в этой комнате. Они задавали только один вопрос: «За что?»
Но тот молчал. Ему словно было плевать, на чувства этих людей. Он словно наслаждался сложившейся ситуацией. Все они — слабаки — по одну сторону, а он — их каратель по другую...
Помню, что больше всего меня удивила тишина, воцарившаяся за праздничным столом. Никто не издал ни звука. И легко можно было представить, что все, как и прежде, что это просто секундная пауза перед новым витком ничего не значащего разговора. Но она растягивалась, постепенно складываясь в минуты.