Она увидела тонкий, кривой шрам на шее, от мочки правого уха белой дугой, уходящий под воротник тюремной формы.
«Что же ему пришлось пережить здесь за годы заключения? — гадала Лана. — К чему он приговорил себя из-за своей вспыльчивости?»
Но несмотря ни на что, его словам о невиновности в смерти животного она верила. Как и поверила в то, что он до сих пор не знал, где его дочь. Сидящий перед ней человек, не мог так убедительно врать. Девушка наблюдала, как он сжимает и разжимает кулаки, словно готовый в любой момент вступить в смертельную схватку. Но вот вопрос: Кого он считает врагом? Ей, не ко времени, вспомнились снимки убитых людей и по позвоночнику побежал холодок.
«На такое способен только монстр и он сидит сейчас передо мной!» — напомнила себе Лана, и сразу же захотелось выбраться отсюда. Подальше от этих не живых глаз. На воздух.
— Вам знакомо имя Тина? — предприняла она последнюю попытку, покинуть это место не с пустыми руками. Проделась весь этот путь, и остаться ни с чем! От одной этой мысли её переполняла бессильная ярость. — Может, слышали его от Анны или от её друзей?
— Откуда ты вообще взяла его, это имя? — хрипло спросил он, адамово яблоко заходило вверх-вниз.
— Неважно. Так вы слышали это имя раньше? — не унималась Лана.
— Впервые слышу от тебя, — демонстративно отвернулся от неё Равиль и уже не глядя на девушку, поинтересовался. — Ещё что-нибудь?
— Я была у Доры...
Чёрные брови взлетели вверх, когда он повернул голову:
— И как поживает наша знаменитость? Как её ребёнок?
— Болен. Врачи говорят, что он не выживет.
Равиль зло усмехнулся:
— Правда, пути Господни неисповедимы? Это ей в наказание.
Девушка была ошеломлена такими словами и то, как спокойно он это сказал. Словно ему и вовсе не знакомы родительские чувства. Неужели исчезновение дочери лишило его простых человеческих эмоций, раз он способен так говорить о девушке, чью семью хладнокровно истребил?
А сидящий перед ней мужчина, всё продолжал:
— Ей было бы лучше умереть вместе со своими родными в том доме. Может застрелиться, после всего, что там случилось. Знаешь, что я уяснил из уроков моей дочери по садоводству? Анна разбиралась в таких вещах, как никто другой. Так вот, она всегда говорила, что больное растение, со временем может заразить весь сад. И если не избавиться от него вовремя, спасать остальное будет уже поздно. Гниль доберётся до каждого куста, каждого листка, каждой травинки, что найдёт в округе, постепенно уничтожая всё на своём пути. И тогда останется лишь один выход. Сжечь всё!
— Как вы можете так говорить? — тихо сказала Берсон.
— Могу и буду. А что мне ещё остаётся в этих стенах? — зло спросил он. — Лишь ненавидеть! Меня лишили всего: дома, семьи, детей. Мы все в этом месте, как те растения, изолированы от мира, чтобы не заразить остальное общество. Мы та самая гниль! Но кто сказал, что то, что находится по ту сторону колючего забора, уже не прогнило? Что всё это лишь видимость благополучия? Чем моя дочь хуже остальных? Чем она хуже той другой? Лучше бы они вообще не встречались никогда. — Лана поняла, что он говорит о Доре. — Почему моей девочке пришлось пережить такое? Весь этот кошмар! Она ведь хотела просто быть счастливой.
Девушка с каждым следующим произнесённым словом, осознавала, что сидящий перед ней человек, либо окончательно спятил, либо знает что-то такое о своей дочери и её лучшей подруге, чего не знает больше никто. Он словно говорил сам с собой, а Лана была лишь безвольной слушательницей его монолога.
— Она ведь мне звонила, — произнёс заключённый, в его глазах стояли слёзы. — Пыталась со мной связаться до того, как мой сын забил тревогу. А я не смог ей ответить, оставил свой телефон на той проклятой тумбочке в номере. — Он сжал голову руками, будто пытался раздавить её, а заодно и уничтожить все мысли, что годами терзали его. — Лучше бы я вообще не уезжал из города, плюнул бы на всё и остался.
Эмоции исказили его лицо. Только девушка не могла разобраться в них. Всё перемешалось: и гнев, и скорбь, и ненависть, и отеческая любовь. Но понять к кому именно, к которому из людей, относились все эти всплески, Лана не смогла.
«А может это себя он ненавидит?» — гадала Лана.
Единственное, что она распознала, сидя в той маленькой, душной комнатке — это неумело прикрытую ложь. Ложь в глазах мужчины, стоило лишь ей произнести всего лишь одно слово — из четырёх букв. Он лгал, что не знал кто такая эта Тина. Марик был прав, его отец ранее уже слышал это имя. Но кое-что ещё мелькнуло в глазах мужчины. Появилось лишь на короткий миг и тут же исчезло, оставляя после себя едва заметный след. Лана долго подбирала нужное слово, пока на попутках возвращалась в город.