Она знала, что это лишь пустая угроза. В то время, когда она нуждалась в помощи, он не спал ночами, добывая и анализируя нужную информацию. Ему пришлось пропустить через себя такой объём информации, что не каждый молодой мужчина бы выдержал. К тому времени, когда они, наконец, поставили точку в том деле, Питер Новак выглядел просто ужасно: взлохмаченные седые волосы, будто никогда не знавшие расчёски, налившиеся кровью глаза от бессонных ночей. Но он ни разу не сказал, что устал и ему нужно время, чтобы передохнуть, прийти в себя, сделать перерыв на сон. Он, словно тяжёлый локомотив, тянул за собой одинокий вагон под названием «Лана Берсон». И она была ему благодарна, потому что знала, если бы не его упорство и чувство вины за незаконченное дело почти тридцатилетней давности, она ни за что не докопалась бы до истины. Не узнала, что всё в её жизни могло бы сложиться иначе...
Потребовалось гораздо больше времени, чем отвёл ей старик, чтобы в подробностях рассказать бывшему полицейскому о тех событиях, что произошли с ней за последние несколько недель. Ну а после перешла к рассказу о своей работе в 2010-ом со слепым одиннадцатилетним мальчиком, о знакомстве с его отцом и старшей сестрой, о порядках в этой семье и той любви, что питали друг к другу её члены. И неожиданному исчезновению Анны и ужасающим последствиям. Рассказала о звонке Марика спустя столько времени и о его просьбе вновь помочь получить собаку - помощника. Об отравленном предшественнике лабрадора Ноя и сомнении юноши в том, что старшая сестра просто сбежала. По просьбе Новака, вспоминала практически каждую фразу, произнесённую Дорой во время встречи в больнице. Про визит в тюрьму к Равилю и личное мнение его бывшего адвоката, по поводу массового убийства в доме Бергов. Про сайт и мифическую Тину.
Новак слушал с неподдельным интересом, лишь изредка уточняя: как выглядел или вёл себя тот или иной человек во время беседы с Ланой. Бывшего полицейского интересовали не только мелкие детали, показавшиеся Лане незначительными, но и эмоции, которые овладевали собеседниками во время разговора с девушкой и реакцией на её порой неуместные вопросы.
Когда Лана, наконец, закончила, он произнёс:
— Я помню то нашумевшее дело осенью 2010-ого года. Оно гремело по всей стране. Куда бы ни переключал канал, везде одно и то же. Пережёвывали, наверное, несколько месяцев. Суд над этим человеком был не долгим. Ему, кажется, дали пожизненное?
— Да, — подтвердила Лана, и в памяти сразу же всплыла картинка. Постаревший Равиль в наручниках и серой форме заключённого.
— Значит, мальчишка уверен, что его сестра не сбежала, — задумчиво проговорил Новак, словно размышляя о чём-то своём. — А что его отец? Он тоже считает, что это злой умысел?
— Он точно что-то знает, но добиться от него правды невозможно. За все те годы, что он находиться в тюрьме, он никому не сказал ни слова о том, что произошло в тот день. При нашем разговоре проронил, что если бы знал, где его дочь... но после, словно понял, что сказал лишнее и замолчал. Но он был очень красноречив, когда говорил о семействе Берг в целом. Прогнившая семейка — вот приблизительный смысл его слов. Сказать, что он ненавидел Дору, было бы слишком мягко. Даже после того, как я рассказала, что шестилетний сын девушки, родных которой он хладнокровно расстрелял, смертельно болен, он лишь ответил, что это ей в наказание.
— То есть он считает её виновной в чём-то? — тут же ухватился за этот аргумент старик. — А она в свою очередь винит его в смерти своих близких? И оба ненавидят друг друга. Какой-то замкнутый круг получается!
Лана вдруг отчётливо услышала знакомый звук ударов тростью. Новак ходил, разминая повреждённую ногу. Он обзавёлся этой палкой, как сам он её называл, после неудачного падения и нескольких переломов.
— Как ваша нога?
— С переменным успехом. А ваша рука?
Девушка скосила взгляд на изуродованную кисть, словно в белой паутине шрамов. Полгода назад хирург собирал её руку по частям и был горд проделанной работой. Он сумел сохранить девушке действующую руку — правую. Но он заблуждался. От рождения Лана была левша, насильно переученная бабушкой, пользоваться правой рукой.
«Лана, так неправильно!» — говорила старая Агата, выдёргивая из «не правильной» руки девочки ручку или карандаш.
— Красотой не блещет. Штаниной, как в вашем случае, её точно не прикроешь, — усмехнулась она, вспоминая реакцию людей и ненавидя себя за неосознанное стремление, спрятать уродство под перчаткой.
— Всё так плохо?
— Я уже привыкла, — бросила она, закрывая тему увечий.
Бывший полицейский понял, что обмен любезностями закончен и снова вернулся к делу: