— Поделом им всем. Заслужили! Все до единого, — резко махнул рукой мужчина, но тут же, словно растеряв всю энергию, рука упала на стол. — И я заслужил. Как всё это произошло, я месяц не просыхал, радовался... Я-то жив остался! Спасся. А моя жёнушка на тот свет отбыла вместе со всеми этими богатеями. Только потом, когда в больнице в себя пришёл, — он похлопал рукой по культе с заправленной внутрь грязной штаниной, — понял, что лучше бы мне было сдохнуть вместе со всеми.
— Что с вами произошло?
Хозяин, трясущейся рукой, налил новую порцию и, не дожидаясь гостьи, залпом выпил.
— Чуть не сгорел, — он снова громко икнул. Лана уже потеряла счёт выпитым им рюмкам. — Я даже и не помню ничего. Вроде пил вечером, вроде у меня гости были. А потом провал. Очнулся в палате, голова чугунная, помню только раздирающую на части боль во всём теле. Тридцать процентов ожогов. Я, как чёртова головешка, лежал в той больнице. Лежал и думал, что может мне того... — мужчина провёл большим пальцем с чёрным от грязи ногтем по небритому горлу. — Да так и не решился. Струсил. Говорят, за такое в ад полагается? Хотя думаю я и так там скоро окажусь. Несколько месяцев в больничке провёл вместе со своими мыслями, пока врачи пытались меня на ноги поставить... на оставшуюся ногу, — его лицо исказилось от ненависти. — Будь они все прокляты! Ничего страшнее нет, чем боль в ноге, которой уже нет. До сих пор её чувствую, и чешется зараза. Только это и спасает. — Он кивнул на полупустую бутылку. — А когда вышел, продал участок с пепелищем, где раньше дом стоял и переехал сюда.
— Вы сказали, что лучше бы умереть вместе со всеми. Вы тоже были в числе приглашённых?
— Ну да. Должен был пойти вместе с женой, да только не просыхал неделю. Не до причуд богачей мне было. Елена сказала, что нечего мне такому перед людьми показываться.
— И часто вы у них в гостях бывали?
— Никогда. Но моя поскакала, едва её позвали. Такая возбуждённая, счастливая. Дура, не понимала, что не нужна им. Хотела посмотреть... — он осёкся. — А мне там делать было нечего. Любоваться, как избалованной девчонке подарки дорогущие дарят?
— А своих детей у вас, почему не было?
— Почему же! Были! Да только жена с самого начала не хотела детей. Была вне себя от ужаса, когда узнала, что беременна. А я был счастлив, как дурак! — горько усмехнулся он своим воспоминаниям. — Думал сын у меня родиться. Мечтал, что будем вместе на рыбалку холить. Я бы его за рулём ездить научил... Все месяцы, пока мы ждали того часа, когда младенец наружу попроситься, я мечтал о сыне, но родилась дочь. Мы в съёмной однокомнатной квартирке ютились, денег ни на что не хватало: пелёнки, подгузники, смеси. У Елены молоко почти сразу пропало. Она в то время видеть меня не хотела. Только орала, что я ей жизнь разрушил. Ну а в один прекрасный день, когда вечером пришёл с работы, ни её, ни младенца уже не было. Позже, когда снова объявилась, говорила, что теперь ей ничего не мешает. Лежала целыми днями, отвернувшись к стенке. Думаю, она убила его.
— А вы за медицинской помощью обращались?
— А зачем? — удивился Краков. — К ней старуха с работы постоянно приходила, кормила её с ложечки, причёсывала.
— Какая старуха? — поинтересовалась девушка.
— Да эта ведьма из клиники. Она в то время старшей медсестрой там была. За порядком следила. Ну, вроде Елену под своё крыло взяла. Выходила, на ноги поставила, когда жена чуть с катушек не съехала.
— А где эта старуха сейчас, вы не знаете?
Та, о ком говорил Краков, могла бы многое рассказать о семье Берг.
— Померла уже давно, — произнёс мужчина, махнув рукой. — Почти сразу после смерти Елены, коньки откинула. Вроде сердце.
Лана не понимала, как мать, какая бы она ни была, может избавиться от ребёнка. Кто-то же должен был обратить внимание на то, что пропал грудной малыш? Хотя история была не новой. Как и раньше, так и сейчас новорождённых младенцев находили то в мусорном баке, то на свалке, то на пороге чьего-то дома. И не всегда живыми. Люди не меняются. В любое время были те, кто был готов вот таким нечеловеческим способом избавиться от ненужного ребёнка. Возможно, и та женщина поступила также, если не хуже.
— Вы обращались в полицию? — спросила Берсон и, видя недоумённый, замутнённый алкоголем взгляд мужчины, пояснила. — Вам должны были помочь, найти вашу дочь.
— Да что там искать. Говорю, убила она её. Я ничего не стал никому рассказывать. А зачем? Елена ведь была моей женой, я любил её по-своему. Я не мог вот так взять и отдать её на растерзание. Её бы посадили. Старший Берг мне помог подделать документы и наша дочь официально умерла. Для своей жены я так и остался неудачником. Потом, когда у меня появились деньги, я купил большой дом, в хорошем районе, думал, что это нас примирит. Но я ошибся. Той женщины, на которой я когда-то женился, больше не существовало, её сменила холодная стерва, разрушившая мне жизнь.