Сделав глубокий вдох, словно собираясь с силами, Лана вышла на открытый участок дороги. Металл трубы холодил ладонь. Солнце почти село и небо на востоке уже начало темнеть.
Она всё решила для себя. Либо вперёд, либо умереть.
Едва за поворотом показался желтоватый отблеск единственной фары, девушка развернулась и побежала настолько быстро, насколько в этот момент было способно её тело. Она бежала назад, в сторону коттеджного посёлка, который недавно покинула.
Один...
Сквозь оглушительные толчки крови в ушах она слышала, приближающийся звук двигателя. Мотоциклист, наконец, различив далеко впереди свою жертву, до отказа нажал на газ.
Два...
Звук становился всё громче. Лана считала секунды, боясь пропустить момент удара, с трудом перебирая ватными ногами.
Три...
Она на миг представила, как человек в кожаной куртке — она надеялась без шлема, уменьшающим обзор — поднимает руку со своим оружием. Как он держит руль одной рукой и его нога всё сильнее давит на педаль газа. Как он замахивается для второго и последнего удара — смертельного для его жертвы.
Четыре...
Лана продолжала по инерции переставлять тяжёлые ноги, понимая, что её силы на исходе. Искала глазами встречные машины, но их не было. Если остановиться жертва, остановиться и охотник. А ей нужна скорость!
«Он правша, — думала девушка, — по крайней мере, первый удар он нанёс именно правой рукой, поэтому вероятнее всего нападёт слева. Будет снова метить в голову».
Пять...
Они практически поравнялись. Не добитая до конца жертва и охотник. Обе руки девушки с силой сжали холодный металл трубы, от которой сейчас зависела её жизнь.
Шесть...
Лана чуть повернула голову и, уловив краем глаза поднятую вверх мужскую руку, которую продолжала ненавистная бита, резко обернулась.
Семь… Когда-то давно ещё в детстве её, может уже в сотый раз, наказала бабушка. Она знала только один действенный метод — тёмный подвал в их старом доме. Они жили вдвоём, словно изгои, и Лана, ещё будучи маленькой, возненавидела тот дом. Дом, в котором все были несчастны. Он словно крал у своих жителей энергию, оставляя их не способными ни на какие чувства. Вот такой пустой тогда казалась и её Агата. Ни любви, ни ласки, ни улыбки на морщинистом старом, и в то же время таком родном лице. Жизнь порой бывает очень жестока. Лане понадобилось слишком много времени, чтобы понять это. Слишком много сил она потратила на ненависть к единственному близкому человеку. Но теперь не отмотаешь назад. Время ушло, оставив лишь душевную муку и чувство невосполнимой утраты.
Но в тот день, когда бабушка в очередной раз заперла десятилетнюю внучку в подвале, впервые не было слёз, а на губах играла улыбка. Страх провести в этом тёмном месте несколько часов никуда не исчез, но другое чувство в тот раз перебороло. Никаких рыданий, уговоров и клятвенных заверений, что она впредь будет хорошей девочкой. Лишь ликующая тишина. Она нисколько не раскаивалась в том, что натворила, за что и была наказана. И уже сидя на жёстком, со сломанной спинкой стуле, снова и снова прокручивала в голове воспоминания предшествующих заключению часов. А улыбка всё не исчезала. Какое-то злобное удовлетворение испытывала в тот момент маленькая Лана. Она была до краёв наполнена этим чувством, которое не с кем было разделить.
Школьные занятия в тот осенний день закончились раньше, чем обычно. Заболел учитель и весь класс радовался, словно болезнь взрослого была для них самым ценным подарком в мире. У Ланы не было близких подруг, ни тогда, ни сейчас. Никогда! Она была необычной девочкой: угловатая, маленького роста, как и бабушка, короткой стрижкой иссиня-чёрных волос и такими необычными глазами. Изгой. Ещё в детстве пришло осознание того, что от её пристального взгляда, люди, и неважно были это дети или взрослые, начинают нервничать. Словно они боятся её. Или ненавидят. А скорее всего и то, и другое... Со временем она научилась не смотреть им в глаза, да и не на что было там смотреть, у всех одни и те же мысли. Злоба, зависть, отвращение, безразличие и так до бесконечности. Но в десять лет она и не подозревала, что кому-то рядом с ней не комфортно, она была всего лишь ребёнком со своими страхами и детскими желаниями. Она так считала... И когда мальчишка, учившийся в той же школе, что и Лана, только на три года старше и на все пятьдесят килограммов тяжелее, начал её дразнить, девочка терпела ровно два дня. А на третий нашла толстую палку и когда вновь услышала шелест велосипедных шин за спиной и такое ненавистное слово, воткнула ту в переднее колесо.