Ничего, кроме ненависти!
Они забрали его жизнь! Лишили его всего! Они поплатятся.
Снова боль. И всё та же темнота. Он поднимал и опускал веки, но картинка не менялась. Мрак. И боль в груди при каждой новой попытки сделать вдох. Снова что-то забулькало, но уже не в горле, выше. И он почувствовал, как нечто раскалённое потекло по щеке. Попытался пошевелить рукой, но не смог. Его тело не слушалось. Куклу уже не починить... Он медленно умирал. Совершенно один, вдали от дома, в непроглядной темноте... в муках.
Он так и не закончил то, что собирался сделать! Он не отомстил! Эта проклятая девчонка нарушила все его планы! Она оказалась сильней, чем он предполагал вначале. Она уничтожила его! Переиграла!
Он прикрыл бесполезные теперь глаза, в последний раз пытаясь наполнить лёгкие воздухом и понял, что ничего уже не будет: ни нового вдоха, ни следующего витка боли, ни нового глотка обжигающего, но такого сладкого кислорода. Не было даже паники. Лишь смирение. Это конец! Его глаза уже мертвы, они не увидят яркого солнечного света, блеска мириад звёзд где-то там, в вышине…
Туманящееся сознание вытаскивало из прошлого давно, казалось бы, забытые картинки его жизни. Они словно в калейдоскопе сменяли друг друга. То чёрно-белые, то нереально яркие. Но лишь одна зацепилась за увядающее сознание. Может потому, что это детское воспоминание он до сих пор бережно хранил в закоулках своей вечно барахлившей, словно старый погрузчик, памяти? Тогда он был по-настоящему счастлив!
Он в последний раз мысленно увидел мать, такую молодую, красивую и стройную, с развивающимися волосами на ветру. Увидел её нежную улыбку, и словно это было не двадцать три года назад, а сейчас, на этом отрезке дороги, ощутил её нежное прикосновение тёплой ладони. Вспомнил то ощущение счастья, что охватило его, когда прозрачная морская гладь, сквозь которую можно было увидеть дно, впервые сомкнулась вокруг его детских, тонких щиколоток, и как с каждым новым шажком окутывала его в своё покрывало всё выше и выше, делая его невесомым. Ощутил тот трепет, ту любовь, исходящую от державшей его за руку матери. Её нежные и такие успокаивающие слова:
«Давай, мой родной! Это не страшно».
И его восторг!
«Мама, что это»? — кричал он, крохотным пальцем указывая вдаль.
«Это корабль, мой родной».
«А можно мне такой же?»
«Конечно, мой зайчик! Всё, что захочешь!»
Это было его самое счастливое лето! Тогда мать ещё смотрела на него с любовью и гордостью. И вскоре у него появился свой собственный корабль. Маленький, но свой... С парусами и мачтами, с пушками, куда помещались горошины с жестяной банки с кухни, и с непонятным тогда семилетнему мальчику названием на боку: «Надежда».
Тот корабль он сжёг, когда ему было тринадцать. Просто стоял, наблюдая за тем, как огонь охватывает деревянные мачты с белоснежными прямоугольниками парусов, словно сжираемые чёрным тленом. Огню нравилось то, что он делал. Он всегда был голоден. И чем больше ему приносили в жертву, тем больше он хотел поглотить... Так же дело обстояло и с ним. Он уничтожал всё! Уже много-много лет! Всё что ни попадалось на его пути. И тогда, он всё стоял и смотрел, пока на снегу не осталось лишь чёрное пятно пепла. И дышал через раз: такое захватывающее зрелище предстало перед ним. Он был возбуждён и счастлив.
С тех самых пор в глазах своей матери они больше никогда не видел тех давних, тёплых чувств. Будто с тем кораблём выгорело что-то и внутри этой женщины. Она тоже изменилась. Её любовь стала пеплом. Но сейчас бы он всё отдал, чтобы вернуть те детские ощущения. Почувствовать прикосновение нежной, прохладной руки матери к своему разгорячённому лбу, услышать её успокаивающий голос. Пусть это будут лживые слова утешения, но он так хотел их услышать.
Как же он жалок! Но ему было плевать. Заодно лишь её прикосновение он бы отдал свою ничтожную жизнь.
Глава 17
15 июня 2017 год
— Так значит вы его дальняя родственница? — с любопытством в голосе спросила женщина — администратор. Она сидела за столом в холле и, держа в лоснящихся толстых пальцах документы, Ланы, тщательно рассматривала их.
— Да, я его внучатая племянница, — как можно убедительнее сказала девушка. — Меня долгое время не было в стране. Я и не представляла, что дядя Густав живёт с доме престарелых.
Женщина с ещё большим сомнением взглянула, на сидящую по другую сторону стола, девушку.
— А вы говорили с его внучкой?
— Дорой? — Лана изобразила изумление на лице. — Конечно же, я встречалась с ней. Она мне и сказала, где найти дядю Густава. Вы, конечно же, можете позвонить ей в больницу или по мобильному, кстати, могу вам дать её номер... — Лана сделала вид, что ищет в сумке телефон, надеясь, что женщина поведётся на блеф. — Но вы же понимаете, что ей сейчас не до этого, в её-то положении.