— Хочу быть твоим другом. Думаю, у тебя их не так уж и много, — наконец произнесла Лана и тут же поняла, что это отчасти правда. От пристального взгляда поблёкших голубых глаз было не скрыться. Казалось это всё что осталось от Доры, которая выглядела ещё хуже, чем в прошлую их встречу: ещё больше осунулась, похудела, если такое вообще было возможно. Почти прозрачная, сероватого оттенка кожа, обтягивала выпирающие скулы, вены на тощих руках вздулись синими извилистыми ручейками, взбирающимися от запястий и выше — до рукава длинного серого платья. Она была так же безучастна к происходящему, как и ранее в больнице, казалось, её уже ничто не трогает. Живой труп, продолжавший цепляться за жизнь лишь с одной целью — ради умирающего сына.
— Я слышала, ты была у старика? — сказала Дора, в голосе её не было и тени любопытства. — Значит, он тебе всё растрепал? Просто так ты бы здесь не появилась, верно?
— Многое к тому времени я уже знала, — пожала плечами Берсон и не смогла удержаться от вопроса. — Откуда ты узнала, что я была в доме престарелых?
— Ты забыла? Я единственная родственница. Опекун. И я плачу по счетам. Поэтому обо всех, кто приходит к моему деду или о каких-то происшествиях связанных с ним, мне сообщают. Я удивилась, когда мне позвонили и сказали, что вдруг объявилась какая-то племянница. А когда назвали мне имя племянницы, всё поняла.
— Ты же понимаешь, что правда когда-нибудь бы всё же выплыла наружу. Не я, так журналисты...
— Да, этих стервятников я все прошлые годы боялась, как огня. Вдруг что-то накопают! Вдруг выяснят правду! Им же только повод дай, а сенсацию они из пальца высосут. Они не уважают частную жизнь, даже если речь идёт о смертельно больном ребёнке. — Поморщилась Дора и полезла в карман за сигаретами. Движения её были медлительными. У неё просто не осталось сил. С третьей попытки она всё же вытащила из пачки одну тонкую белую трубочку, но так и не закурила. Затуманенный взгляд её медленно блуждал по могилам, казалось простирающимся до самой линии горизонта. — Ну и как тебе моя семейка?
— Мне жаль, что у тебя было такое детство.
— Жалеешь меня? — с иронией в голосе, спросила Дора, сминая целую сигарету и отбрасывая её в сторону. — Брось, я уже смирилась. А семейка та ещё — сплошные уроды. Все без исключения. Сколько дней и ночей я мечтала, чтобы мир избавил меня от них. И в итоге...
— Могу я присесть?
Она немного сместилась к краю скамьи, освобождая место. Камень показался Лане ледяным. От сидящей рядом женщины, исходил слабый запах больничных лекарств. Взгляд Ланы снова задержался на совершенно чистых надгробьях.
— К кому ты приходишь сюда каждую неделю?
— К моим девочкам. — Тихо отозвалась та, словно опасаясь, что её услышат мёртвые и, наклонившись чуть вперёд, тощей рукой поправила букет свежих цветов на одной из могил. Их было четыре. Совершенно одинаковые куски чёрных мраморных монолитов, торчащих из земли и возле каждого одинаковые вазы. В трёх — по веточке белоснежных цветов, в четвёртой тот же, неизвестный Лане, сорт, но тёмно-красных с россыпью жёлтых крапинок в середине.
— Я не слишком хорошо разбираюсь в цветах. Что это?
— Лилии, — пояснила женщина.
— Красивый цвет, — Лана задумчиво указала на опущенные к земле тёмные бутоны.
— Бордово-жёлтый, — кивнула Дора. — Я приношу их своим малышкам, что так и не смогла подержать на руках. Хотя на самом деле их здесь нет. Пустые могилы... Я даже имена им не дала тогда. Моих дочерей сожгли, как мусор, как медицинские отходы, — прошептала Берг. — Понимаешь? А я ничего не могла сделать. У меня не было сил. Я была слаба. Не физически нет — я была сломлена морально и ничего не предприняла. Их извлекали из меня и сразу сжигали.
— Твой отец?
Дора кивнула, до крови прикусив нижнюю губу.
«Она ничего не чувствует, — вдруг поняла Берсон, — высохшая, мёртвая оболочка, не способная воспринимать реальный мир».
— И тётка. Они всегда действовали сообща — эти двое. Неразлучная парочка! Словно сиамские близнецы. Отец привозил меня в клинику, а тётка занималась всем остальным. В первый раз было тяжелее всего. — Дора прикрыла глаза, мыслями переносясь в прошлое. — Я проходила беременной почти четыре месяца. Никто и не заметил ни моего зверского аппетита, ни располневшей талии. Я чувствовала, как моя крошка живёт во мне, как она шевелиться. Я знаю, что это была девочка. Я была в этом уверена. Я полюбила её! Но когда отец снова пришёл к своей любимой дочурки, всё вскрылось. Боже, как же он бесился! И я впервые оказалась в клинике деда ночью. К тому времени мой отец и его сестра уже прибрали к рукам семейный бизнес и могли делать в стенах клиники все, что им заблагорассудится. Через два года всё повторилось вновь. А через год ещё раз. И каждый раз я оказывалась в том проклятом месте! И снова из моего тела извлекали частичку меня, живую, с маленьким бьющимся сердечком. Но они были слишком маленькими, они не могли выжить! И сердечки постепенно замирали. А эти двое их просто умертвляли, а потом избавлялись. Но в один прекрасный момент я решила, что с меня хватит, я достаточно долго им позволяла над собой издеваться! Решила, что больше они не посмеют забрать у меня ребёнка.