— А Анна? Ты и правда так сильно её ненавидела? Или это была очередная ложь для меня?
Дора обхватила себя за плечи руками и затрясла головой, так что несколько светлых, коротких прядей вырвались из своего плена.
— Нет, не спрашивай меня о ней. Я не хочу...
Лана вспомнила о словах Лизы о «эффекте ореола». Что же связывало этих двух девушек? Преданная дружба? Шантаж? Или всё же заблуждение, вызванное первым впечатлением?
— Анна знала, что с тобой происходило в твоём доме?
И снова Дора мотнула головой.
— Ты рассказала своей единственной подруге о своём тяжёлом детстве? — продолжала напирать Лана, а та всё трясла и трясла головой, пока резинка, стягивающая короткие пряди не сдалась под напором.
— Скажи мне, Дора, поэтому она так защищала тебя перед остальными: перед друзьями, перед Максом? Поэтому вы были так дружны? У вас были общие тайны, не так ли? Она говорила, что ты сильная духом.
— Хватит! Мы не будем это обсуждать. — Жёстко оборвала её молодая женщина, прикрывая ладонями уши, и Лана поняла, что больше ничего не добьётся. — Ты и половины не знаешь...— Никакого подарка от Макса на день рождения не было, ведь так? — не сдавалась Лана. — Он не дарил тебе того медведя. Ты просто увидела его у Анны и выдумала очередную ложь.
— Безобидную ложь! — поправила её Дора. — Я была там, в её доме, когда Макс пришёл поздравить её с днём рождения. Она была так счастлива. Я решила, что если скажу тебе, это никому не навредит. Почему нет? Макс мёртв, Анны рядом нет. А мне это было нужно. Для меня самой, для моего мальчика! Даже сейчас я продолжаю мечтать! О том, что с моим сыном всё будет в порядке или, что скоро найдут лекарство от его болезни. Или я проснусь и обнаружу, что меня в младенчестве не бросит родная мать и я счастлива... и не было тех мучительно-долгих лет.
— Но ведь она тебя не бросила? Тебя у неё украли?
— Слабое утешение для той, чьё детство прошло в насилии. Мой родной папаша оказался таким же монстром, что и Адам. — В её тихом голосе сквозила ненависть. — Я сама мать и несмотря ни на что, я никогда не бросила бы своё дитя! Как бы мне не казалось, что для моего ребёнка жизнь в той семье будет лучше. Или ещё какой бред, что она себе навыдумывала. Даже после всего, я ни на миг не забывала о моих мёртвых детях, я молюсь за их души. Верю, что они попали в лучший мир. Мир, где их не оставили умирать.
Лана хотела задать мучавший её, с тех пор как поговорила с Новаком, вопрос. Ей нужно было знать правду. Слова уже готовы были сорваться с языка, выстраиваясь в предложение:
«Какое отношение ко всему этому имеет твой бывший сосед с пластиной в голове? Почему он хотел убить меня?»
Но она промолчала, словно что-то останавливало её. Может здравый смысл? Или страх того, что она может услышать в ответ? Это не могло быть простым совпадением. Несостоявшийся убийца Ланы был когда-то соседом Доры Берг. Возможно ли, что сидящая рядом женщина, желала ей смерти?
Вместо этого Лана сказала нечто другое, то, что мучило не меньше:
— Дора, на руке Макса была едва заметная татуировка. Он сделал её незадолго до своей смерти. Вы трое часто проводили время вместе, и ты должна была её видеть. Четыре буквы на тыльной стороне ладони. Женское имя — Тина! Кто такая эта Тина? Ты должна была знать...
— Не нужно! Прекрати! — остановила девушку Дора и Лана, впервые за всё время общения увидела проблеск эмоций на измождённом лице.
Дора знала!
«Что это? Паника? Страх?» — пыталась понять Берсон. Те же чувства она уже видела раньше. В комнате для свиданий, чуть больше месяца назад. Равиль Кан точно так же отреагировал на вопрос Ланы. Значит, они оба были замешаны в чём-то. Оба что-то знали... и оба молчали.
«Что могло объединять, отца исчезнувшей девушки и её лучшую подругу? — мысли, словно рой тысяч пчёл проносились в голове. Ответы были совсем рядом, но нащупать их Лане пока не удавалось. — Какие тайны они хранят? Почему оба так болезненно реагируют на это имя? Что же могло произойти в прошлом, связать их, сделав соучастниками? Возможно, эта Тина была угрозой для них обоих? Или для Анны? Почему так ненавидят друг друга?»
Но едва та заговорила, Лана поняла, что всё тщетно:
— Не лезь в это. Почему ты не можешь оставить всё, как есть? Дать покой мёртвым, а живым дать возможность оплакивать и жить дальше со своими грехами. Ничего уже не исправишь, Лана. Тину тебе никогда не найти, сколько бы ты не пыталась. По крайней мере, от меня ты о ней ничего не узнаешь. Это не моя тайна. А единственный мужчина, способный дать ответ на твой вопрос уже почти семь лет, как лежит в могиле.