— Значит, считаете, она просто не думала, что кто-то обратит внимание на это маленькое несоответствие?
— Думаю, да.
— Считаете, на платье была кровь?
— Это вы сказали.
— Значит, она договорилась с Каном, — произнёс Новак.
— Или это был не договор, а мольба. — Предположила девушка, хотя сомнения продолжали одолевать её. — Она просила, чтобы он не убивал её — беременную, не брал ещё и этот грех на душу. И убийца отпустил Дору, а та спряталась в подвале и никогда не говорила о том, что на самом деле произошло в последние минуты жизни её приёмных родителей и насколько близко была она от места убийства. Как вам такой расклад?
— Этот, определённо, мне нравиться больше. — Не задумываясь, отозвался старик. — Больше похоже на правду.
Но Лана ещё не закончила. Она не сказала главного. Того, что мучило её ещё при разговоре с молодой женщиной.
— У меня есть ещё версия, — решилась девушка. — Только думаю, она вам не понравиться.
— Почему же?
— Не такая радужная, как предыдущая. И ещё, потому что, если я права и было всё именно так, это полностью меняет наше представление о том, что тогда произошло.
— Выкладывайте...
Глава 20
18 июня 2017 год
— Думаю, я знаю, где ваша дочь, — тихо произнесла, сидевшая напротив него девушка.
Ему, повидавшему в этой жизни многое, вдруг стало страшно, едва он услышал эти слова. Такое всепоглощающее чувство страха он испытал лишь однажды. И помнил до сих пор каково это, когда по телу разливается мёртвый холод. Он постепенно сковывает каждый орган, каждую клетку мягкой плоти, покрывая всё толстой коркой льда. Но этого ему — страху было мало, он хотел большего. Хотел поработить его целиком, просачиваясь сквозь мышцы и ткани, сквозь желтоватую оболочку костей, он с наслаждением питался его костным мозгом. До самого его основания, до самой сути. И сейчас холод был повсюду. Липкий до отвращения, до рвотных позывов, он не давал вздохнуть, лишал сил, медленно уничтожал. Даже спустя годы он не мог чувствовать ничего, кроме этого жуткого чувства, лишавшего возможности здраво мыслить.
И вот он сидит и смотрит в такие пронизывающие, необычные глаза, а мозг силиться принять те несколько слов, падающих на благоприятную почву и порождающих нечто новое. Ещё более сильное чувство, чем то, что он испытал много лет назад. Что-то пострашнее страха. Что-то, что ещё не имело названия! И в этот самый момент, когда из её рта вылетают слова, ему хочется лишь одного. Крикнуть ей:
«Я не хочу, я не готов!»
Даже спустя столько лет ему страшно узнать правду. Так, что появляется желание с силой зажмурить глаза и представить, что этой встречи никогда не было, что это лишь эхо, разносимое по тёмным коридорам его нового дома, где он в итоге состариться и умрёт. Но обмануть себя не получается, сколько не пытайся. И ему хочется погрузиться в то состояние, когда нет ни мыслей, ни желаний. Ничего! Только смерть.
Страх узнать правду, все эти годы высасывал из него жизненные силы, заполняя собой образовавшиеся пустоты. Те пустоты, которые раньше были отеческой любовью к его малышке...
Ещё когда она была маленькой, он часто спрашивал: почему? Чем они прогневали Всевышнего? Что делали не так, что на их головы свалилось такое? Он всю жизнь старался жить правильно, быть в ладу с собой — не помогло...
Кто- то наверху решил иначе, постепенно отбирая у него его женщин.
Жены больше нет. Он до сих пор помнил, как нашёл её. Помнил, как вернулся домой после тяжёлого дня работы. Как уставшие ноги привели его в их маленькую ванную, с запертой дверью. Она словно беспокоилась о дочери: закрылась на ключ, чтобы кроме него никто не смог избавиться от этой чёртовой преграды! Он стучал сначала тихо, чтобы не напугать её, затем всё сильнее и сильнее, звал по имени. Но по ту сторону не доносилось ни звука. Тишина дома пугала его, подбрасывая воображению кровавые картинки. И ему ничего не оставалось, как навалиться плечом, так что полотно дерева треснуло, сквозь белую краску оголяя тёмные щепки, а металлический замок со звоном полетел на пол. На негнущихся ногах он переступил порог.
Но он ошибся, крови не было. Её стройные длинные ноги в капроновых светлых чулках мерно покачивались над полом. Чёрное шёлковое платье с ярко-алыми цветами — её любимое — облегало женственную фигуру. Она тщательно подготовилась! Словно хотела выглядеть достойно, когда он найдёт её. Но кое-чего не учла... Тонкая бельевая верёвка словно разделила тело надвое. Будто кто-то поиграл в куклы с двумя разными телами, а затем неверно собрав части воедино. Тело его жены, но чужая голова. Чужая голова, но её тело. И эта голова, это лицо не могли принадлежать той, с которой он прожил почти десять лет.