Он просто стоял и смотрел, и не мог поверить, что смерть способна так уродовать человека, изменяя его, отбирая его свежесть и красоту. Одутловатое багровое лицо, распухший кончик языка, выглядывающий изо рта, словно даже после смерти дразня его:
«Я избавилась от всего этого, теперь ты один отвечаешь за всё».
Длинные иссиня-чёрные волосы, свисающие сосульками по обеим сторонам такого чужого, жуткого лица, были ещё влажными. Как и запотевшее зеркало, на стене. Она помылась прежде, чем повеситься. Хотела быть чистой.
Его жена — самоубийца, которая после смерти отправиться во тьму, во мрак, в преисподнюю хотела умереть не запятнанной!
Спустя время, сколько не старался, он не мог вспомнить, как долго простоял на пороге ванной комнаты, вдыхая душный, влажный воздух. Вдыхая запах смерти. Из не до конца закрученного крана мерно капала вода, скапливаясь прозрачной лужицей на дне стерильной белоснежной ванны. Даже здесь она прибрала после себя, словно хотела уничтожить все следы.
Он очнулся лишь тогда, когда внизу послышался звук закрывающейся входной двери и неторопливые шаги дочери. Она уже давно не сбегала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку как раньше, не играла со сверстницами перед их домом, не смеялась так заразительно, как только могла она одна. Дом без её звонкого голоска словно вымер, затаил дыхание, превратился в склеп, заточивший их троих в своём каменном нутре.
Он ненавидел этот дом! Не выбраться. Не разорвать этот порочный круг.
Так он думал до момента, пока не увидел раскачивающееся, как маятник, женское тело под потолком. Его жене и матери их единственной дочери, удалось отойти в сторону. Ценой своей жизни, но она смогла! Она просто сдалась! Не захотела больше бороться. Ей не хватило силы духа, чтобы продолжать жить дальше. Она оказалась слаба.
Где-то в глубине души он был готов, к такому. Он уже давно знал, замечая её пустой взгляд, что вот-вот произойдёт что-то плохое. Последнее время, на протяжении четырёх самых долгих и тяжёлых месяцев в их жизнях, она почти не говорила. Когда готовила им завтрак и ужин, накрывала на стол, занималась домашними делами: она всё время молчала. Словно то, что произошло, лишило её языка. Теперь-то ей точно не заговорить. Никогда.
«Папа?» — голос за его спиной был испуганным.
Он вздрогнул.
Не дать увидеть того, что скрывало от её глаз его большое тело. Ни болтающихся в полуметре над кафельным полом босых ног, ни опрокинутой табуретки с кухни, ни обезображенного лица с бельевой верёвкой, словно жемчужное ожерелье врезавшейся в тонкую шею. Она мастерски связала петлю, будто только этим и занималась. Так он подумал в тот момент. И лишь спустя несколько дней узнал от полицейского, заглянувшего к ним с кое-какими вопросами, что инструкцию она нашла в интернете. Когда чуть позже тот полицейский в форме ушёл, а его дочь заперлась в своей комнате, он включил старенький компьютер, нашёл тот сайт, прочёл его и ужаснулся. Как же легко можно расстаться с жизнью! Всего-то нужно пару раз кликнуть мышью, да обзавестись куском верёвки.
«Эшафотный узел. Его ещё называют «висельным»... Заламываем вдвое, чтобы получилась петля подходящего вам размера... не менее семи оборотов вокруг сгиба... придерживаем свободный конец... затягиваем узел...»
Так она и поступила. Продела, связала, накинула... Даже место она выбрала верно. Водопроводная труба, словно змея - альбинос петляющая по потолку, с лёгкостью выдержала её пятьдесят с небольшим килограммов, лишь немного прогнувшись в том место, где на неё давила накинутая верёвка.
Всё в этом месте кричало:
«Это её вина! Её и никого другого! Это твоя дочь виновата!»
И он ненавидел её за это! Мать, предавшая своё дитя, бросившая в самый трудный момент. Он не знал этой женщины. Не хотел знать. Она словно в один миг стала чужой. Незнакомкой вторгшейся в его дом и по ошибке завладевшей ванной комнатой. А в последние месяцы всё только ухудшилось. Их единственной дочери не хватало материнской ласки, тепла. Та женщина всегда была эгоисткой, думающей только о себе. Даже сейчас она просто сбежала от трудностей, бросила их... Он презирал её! За её трусость, за слабость, за безразличие.
«Папа?»
Он попятился назад и, наконец, отведя глаза в сторону и схватившись за дверную ручку, с силой захлопнул покорёженную им дверь. Он не допустит, чтобы его малышка увидела, как её эгоистичная мать покончила с собой! Он не допустит, чтобы она винила себя в этой бесполезной смерти! Он будет жить дальше, так же, как и его дочь. Вместе они справятся!