Теплый ветер осторожно толкает в спину. Фонари загадочно мерцают в сквере. Тоня шла, втягивая в себя запах вечерней свежести и цветущих роз. Галдеж остался позади, ей было здесь спокойней. Вкусный воздух и покой. Она мечтательно жмурилась, радуясь короткой передышке… Пока до боли знакомый голос не остановил.
Тоня вздрогнула, ссутулившись, прижалась ближе к высоким кустам, за которыми был ее муж и другая женщина.
— Святая Тоня не балует тебя своим телом? Что же ты такой нетерпеливый. Мог бы и потерпеть до отеля.
— Заткнись. Рот тебе не для этого, — прошипел Кирилл.
Шелест одежды. Тихие стоны.
Антонина стояла ни жива, ни мертва. Она ведь уже предположила измену. Убедила себя, что не станет страдать из-за недостойного предателя. Сейчас ей больно. Каждому сантиметру кожи больно… Будто куча муравьев сжирает заживо, отрывая по маленькому кусочку. Скоро от нее совсем ничего не останется. Нужно уйти и прекратить пытку, но ноги не слушаются, обездвижена. Прикусив ребро ладони, чтобы очнуться от коматоза, молча плачет. А там кульминация в самом разгаре… Пошло, до омерзения.
— Воронцова, ты вуйаристка? Вот, от кого не ожидал.
Тоня сдержалась, чтобы не заорать. Медленно повернулась, продолжая прокусывать свою руку, зубы не разомкнуть. Ее колотило страшно. В серо-голубых глазах ужас, словно ее поймали с поличным. Савицкий сдаст… Как пить дать, заложит ее с потрохами. И все измениться…
— Тонь, я пошутил, — шепнул и как-то жалостливо стал рассматривать ее бледное заплаканное лицо. — Глубокий вдох. Давай! Носом.
Рваный вздох обжег легкие. Она всхлипнула. От напряжения закружилась голова. Рука выпала из рта. По подбородку некрасиво побежала слюна, но сил и желания смахнуть не было. Словно после наркоза отходняк. Гул в голове нарастал. В венах кровь пенилась. Еще немного и позорно хлопнется в обморок. Когда до отключки осталось два стука сердца, сильные руки ее подхватили.
— Держись, девочка. Только не закрывай глаза. На меня смотри, — он нес ее на руках, встревожено посматривая.
Тоня не понимала, куда и зачем. Не проще ли бросить и высмеять, как поступал часто?
«Что мы такие кислые, Воронцова? Опять наше прогнившее общество ее светлости не подходит?»
«Сделай лицо попроще, глядишь, перестанешь отпугивать людей»
— Эй? — он пошлепал по щекам. — Выпей. Это коньяк. — У губ оказалось горлышко небольшой серебряной фляжки.
Эдуард посадил ее в свою машину на заднее сидение, примостившись рядом, подставив плечо. Тоня сделала большой глоток и закашлялась от крепкого алкоголя, щиплющего язык и горло. От второго раза отказалась, мотнув головой. Савицкий хлебнул сам и закрутив крышку, убрав емкость в свой мини-бар.
— Ладони совсем холодные, — проворчал, растирая в своих руках. — Тонька, ты от порушенной любви помирать что ли собралась? — снова включил ехидство, но светлые глаза говорили об обратном. Савицкий за нее переживает, но зачем-то хочет скрыть, спрятавшись за сарказмом.
— Нет. Умирать ради изменника не собираюсь, — она пыталась улыбнуться, но получилось криво.
— А что собираешься? — в нем вспыхнул интерес.
— Не твое дело, — она скосила глаза на любопытного. И вообще, пора ей уходить. — Спасибо, что помог. Дальше сама.
Глава 4
— Сама, — передразнил, Эдик, скорчив рожу. Почесал щетину на подбородке. Зачем-то положил руку туда, где сидела она. Место еще хранило тепло и приятно отдавало в ладонь.
Воронцова, поправив перышки, чинно удалилась. Только шаги ее были слегка нетвердыми, чуть заносило то влево, то вправо. Алкоголь, которым Тоня особо никогда не баловалась, сделал свое дело, девушку развезло. Но, даже здесь она старалась держаться и сохранить контроль.
Савицкий считал Антонину Воронцову ханжой. Она всегда задирала нос, будто люди вокруг недостойны ее внимания и Тонька находится на приеме у английской королевы. Аристократизмом от Саламатовых и не пахнет. Откуда у девчонки такая спесь? Миленькая мордашка с хрупким телосложением и только… Бесила страшно.
Сегодня Савицкий увидел ее слабость и боль. Железная леди оказалась ранимой и беззащитной, столкнувшись с кобелизмом мужа. Эдуард снова достал фляжку, сделав большой глоток, довольно зажмурился. Хорош коньячок! Друг гонит на своем заводике и говорит, что все на семи травах, как положено элитному коньяку быть десятилетней выдержки. Крякнул, сказав мысленно тост, и еще раз приложился.