В запарке забываю проверить телефон. Сегодня вышел на работу новый шеф, и в зале аншлаг. Столиков не хватает, официантки носятся, как угорелые, приходится самой участвовать в процессе, подсказывать и помогать.
Когда основной поток ослабевает, я выдыхаю, и ухожу к себе. Обедаю, прямо в кабинете, заодно просматривая переписку в телефоне. Натыкаюсь на обсуждения новогодних подарков в родительской группе детского сада и с ужасом вспоминаю, что на прошлой неделе Алиса просила меня подумать над вариантами меню для новогодней ночи, заранее распределить смены между девочками, и не забыть про ежегодный корпоратив. А я совершенно замоталась и, само собой, не вспомнила об этой просьбе. Записываю все в ежедневник на столе, и пробую чудесную форель на гриле, которая уже почти остыла, но все равно идеальна. Сочная, в меру соленая…с овощами, которые побывали на горячем гриле вместе с ней, политые оливковым маслом и приправленные перцем и зеленью…Теперь я понимаю, почему в зале яблоку негде было упасть…
Мама присылает фотографии из садика, и напоминает мне про праздничное платье для дочери и утренник, на который я, скорее всего, не сумею попасть. Осознание этого оседает внутри неприятным сожалением. Я чувствую, как пропасть, разделяющая меня с семьей, становится шире. Пролистываю несколько снимков, на которых дочка позирует рядом с наряженной елкой, обнимая плюшевого пони, который живет в ее личном шкафчике, и грусть снова заполняет меня по самую макушку.
Я тоскую по тем дням, когда мы вместе проводили время, дурачились и играли. Мне так не хватает этих беззаботных часов веселья, детской непосредственности и бесконечного материнского счастья, как тогда казалось. Но реальность суровее, чем мы думаем. Она постоянно вносит коррективы в существующий порядок, добавляя серых красок, превращающих яркие пятна в нечто неразличимое, одинаково мутное и скучное.
Если я поменяю работу, то не смогу выплачивать деньги за квартиру. И нам не хватит тех крох, что платили мне на прежнем месте. И эта должность – практически спасение в сложившейся ситуации. Я уговариваю себя, что это временно. И когда я рассчитаюсь за квартиру, смогу найти что-то ближе к дому, проводить больше времени с дочерью…Хотя знаю, что лгу сама себе. Потому что через пару лет она будет почти школьницей, и чем старше, тем меньше времени останется на игры и прочие радости материнства. Знаю, что теряю моменты, которые никогда не повторятся, но…Игорь платит мне обещаниями, а банку они по барабану. На мне же воспитание и пропитание дочери. И другого пути просто нет.
Я выдыхаю, промакиваю салфеткой повлажневшие глаза и после обеда снова занимаюсь работой. До самого вечера. Потом приходит Баратов и напоминает о мероприятии. Мы стоим в небольшом зале, где уже нет посетителей. И официантка, та, что из клуба, раскладывает черные салфетки на столах. Сегодня здесь будет та самая презентация, как громко озвучивают подобные события в клубе. Хотя я назвала бы это иначе. Вечеринка. Сборище людей, которым больше нечем заняться, кроме как придумывать для себя и друзей новые и новые развлечения, вместо того, чтобы занять мозги чем-нибудь полезным для себя и общества в целом.
- Я помню,- стараюсь сдержаться от колкости в ответ, - всё готово. Он дико раздражает меня. Этой своей показной веселостью. Наглостью. И постоянной насмешливой улыбкой. Создается впечатление, что я просто маленькая глупая девчонка, которую зачем-то взяли на работу. А мужчина с бритой головой напротив – прямо мастер своего дела. И преотлично справился бы сам. Без меня.
- Я надеюсь, Ваши щуплые конечности и все, что к ним прилагается, облачатся во что-то поинтереснее этого мешка, - он стоит напротив, привалившись к стене и пожирает глазами девочку - официантку в коротком платье-униформе, потом переводит взгляд на мой костюм из серого плотного хлопка и ухмылка превращается в откровенную насмешку.
На минуту у меня пропадает дар речи. Потому что это слишком. В воздухе витает слабый запах алкоголя, и я понимаю, что мужчина навеселе. Хотя это запрещено правилами. Вспоминаю, что правила его не касаются, и тут Баратов делает то, что окончательно решает судьбу разговора. Он приближается ко мне, цепляет кончиками пальцев ткань пиджака и кривит губы: - У вас плохой вкус, Валерия Михайловна…