Я не верю услышанному, и секунд пять просто хлопаю глазами. Официантка улыбается, опустив глаза в пол. Это не просто унизительно. Это…откровенное издевательство! И мое терпение, собрав вещички и погрозив кулачками на прощанье, уходит в темноту коридора…Оставляя вместо себя злость, желание разодрать это холеное лицо напротив и заставить мужчину в идеальном костюме задуматься о том, что прежде чем открыть рот, стоит сначала подумать.
Бешенство заполняет мои вены кипятком, который мгновенно разносится по всему телу…и я чувствую, как холодная ярость покрывает коконом каждую клетку…плетет гибкий каркас из множества маленьких деталей…непередаваемое ощущение… Мужчина наблюдает за мной недолго, снова переводя свое внимание на официантку, которая до сих пор что-то переставляет на столах. Демонстративно выпячивая свою задницу, обтянутую прозрачными чулками и наклоняясь даже там, где это совершенно не нужно. Прилипчивая выскочка.
- Отлепите свои глаза от ее задницы и посмотрите на меня, - в крови клокочет адреналин, заставляя меня говорить вещи, которые я вряд ли произнесла бы в обычном состоянии, - и запомните то, что я сейчас скажу.
Его брови взлетают наверх и голубые глаза удивленно таращатся на меня: - О-о-о, ты умеешь кусаться?
- Очень советую включить мозги, если они имеются в Вашей голове, - я сдерживаюсь из всех сил, потому что невозможно сильно хочу угостить его приличной затрещиной. От которой на щеке появятся красные отпечатки моей ладони, а ухмылка, неизменно присутствующая на этом наглом лице, сменится недоумением.
Баратов, не меняя выражения лица, продолжает наблюдать за манипуляциями официантки, а я добавляю: - Иначе мне придется...
Я не успеваю закончить фразу и слышу негромкий смех. Этот смех такой…настоящий, искренний…От него внутри становится не по себе, по спине бегут самые настоящие мурашки, и ощущение легкого покалывания на коже распространяется по всему телу.
Мужчина разворачивает официантку и подталкивает ее к выходу: - Давай, вали отсюда. Та обиженно сопит и выходит из помещения.
- Теперь ты, - он разворачивается ко мне и, приподняв одну бровь, уточняет: - Это сейчас что было? Маленькая девочка решила поругать большого дядю?
- А дядя так уверен в себе?- он достал меня просто до самых мозгов, и хочется расставить точки над «i», окончательно и бесповоротно, - может ему пора проверить зрение, и взглянуть на себя еще раз?
Мне уже все равно. Наверное. Потому что у любого человека есть лимит терпения. И мой закончился слишком давно. И дальше будет только хуже.
- Слушай, мелочь, - наклоняется ко мне Баратов и я чувствую легкий запах туалетной воды, с терпким шлейфом и каплей чего-то свежего в самом конце, - не нарывайся, а!?
- Тогда держи при себе руки и язык, - не успеваю я остановить слова, которые совершенно определенно прозвучат с намеком. Отступаю назад, наталкиваясь на стену и вижу, как глаза мужчины напротив обшаривают каждый сантиметр моего тела. Раздевая без рук.
Он хмыкает и, разворачиваясь, молча уходит, оборачиваясь в конце: - Смени одежду!
Бешенство закипает с новой силой. В кабинете, небольшом и уютном, если может быть уютным кабинет управляющей рестораном, есть другая одежда. Я отлично знаю, что клуб и ресторан неразрывно связаны и контактируют так тесно, что позавидует самый страстный любовник. Всю обратную дорогу я представляю, как расцарапываю его мерзкое лицо, оставляя глубокие борозды, сочащиеся красным…Как эти красивые, но холодные, как сердце самой Снежной королевы, глаза меняют свое выражение на что-то более человеческое…Как его губы кривятся, обнаружив, что мир вокруг состоит не только из подхалимов, ждущих его разрешения на возможность сделать вдох…и дур в чулках и коротких юбках, с пошлыми улыбками и красными губами…Лицемерные идиотки, надеются, что эти уловки вознесут их на вершину Олимпа в лице одного отдельно взятого самодовольного придурка…
Я дохожу до кабинета, захлопываю дверь, и устало опускаюсь в кресло. Может пора завязать с репутацией хорошей девочки и устроить бритоголовому качественную промывку мозгов? Потому что я отнюдь не та тихая мышь, которую он видит ежедневно. Раньше меня иначе, как стервой не называли, за глаза, правда. После рождения дочери я стала намного мягче, материнство сильно изменило внутренне содержание, разбавив стервозность до состояния слабенького коктейля с каплей алкоголя вместо положенного по рецепту количества.
В моем шкафу висят несколько блузок, брюк и платьев. Не таких, как на выгнанной несколько минут назад девушке. Гораздо приличнее. При приеме на работу Алиса оговорила все нюансы, так что я в курсе тех обязанностей, которые не прописаны в договоре. И этот ненормальный, прилипший ко мне, наверняка знает об этом. Надеваю платье, которое висит на вешалке ближе всех. Оно простое, черное, купленное по случаю с большой скидкой. Маленькое черное платье, которое нужно любой женщине. По краю ворота вышивка, фасон совсем простой, но именно это сразу притягивает взгляд. Когда я увидела эту изящную и простую, как валенок, модель, не смогла пройти мимо. Оно идеально сидит на моей стройной фигуре. Любуюсь в большое зеркало на двери. Достаю черные туфли на каблуке. В обычное время мне удобнее носить мокасины или балетки. Носиться по ресторану, а мой рабочий день не всегда проходит в кабинете, удобнее всего в подходящей обуви. Надеваю туфли и двигаюсь к выходу, чувствуя, что сегодня вечером домой поеду босиком. Туфли не новые, у них удобная колодка и мягкая кожа внутри, но я отвыкла ходить на каблуках. Раньше, до рождения Насти, только ими и были забиты все обувные коробки в моем шкафу, а потом…Гуляя с ребенком, начинаешь ценить комфорт и маневренность, а шпильки мало подходят к этим определениям. Поэтому после родов изменилась не только моя психика, но и одежда.