Присутствовал весь основной персонал съёмочной группы. Режиссёр Чжан Кэ, главный актёр Ши Лан и другие сидели вокруг костра. Неважно, какой статус они занимали в шоу-бизнесе. Для радушных монгольских скотоводов они все являлись гостями.
Яркий костёр, кружащиеся в воздухе светлячки и зависшая в небе полная луна превратили степь под покровом ночи в невероятно красивое место.
Когда все уже знатно захмелели, один из мужчин богатырского телосложения встал и громко вымолвил: «Девушки, мужчины, позвольте нам станцевать, давайте вместе окажем сердечный приём друзьям из столицы!»
Чэнь Фэйр шёпотом обратилась к Лу Чэню: «Это отец Сувдаа, а также владелец охотничьих угодий Шуйцюань. Мы все зовём его дядя Кият.»
Молодые скотоводы один за другим повставали. Несколько пожилых монголов заиграли на моринхуре и тамбурине, благодаря чему мгновенно создали приятную атмосферу. (*Моринхур — монгольский струнно-смычковый инструмент; тамбурин — барабан*)
Монгольский народ любил песни и пляски. Их песни и танцы передавались из поколения в поколение и по сегодняшний день по-прежнему обладали притягательной силой, были полны положительных эмоций, отчего у слушателей и зрителей появлялась улыбка на лице.
Когда монголы начали представление, члены съёмочной группы тоже прекратили вести себя сдержанно и присоединились к всеобщему веселью.
Как только завершился танец, какой-то скотовод выкрикнул: «Может, теперь гости споют песню?»
«Да!»
Молодые скотоводы громко выразили одобрение и захлопали в ладоши.
Перед таким радушием невозможно было устоять. Разве гости посмели бы скромничать?
В итоге взоры всех присутствующих упали на Лу Чэня и Чэнь Фэйр.
Кто ещё в пении мог сравниться с этой парой возлюбленных?
Лу Чэнь и Чэнь Фэйр переглянулись Последняя с улыбкой сказала: «Давай ты споёшь.»
Лу Чэнь не стал отказываться, а без всякого стеснения встал и произнёс: «Тогда позвольте мне вас развлечь, я спою одну песню.»
«Да!»
Вновь раздались аплодисменты и одобрительные возгласы!
Глава 461. Мой дом – красивая степь
Вокруг костра на берегу реки скапливалось всё больше и больше людей. Казалось, что все скотоводы охотничьих угодий прибыли сюда. Ослепительное пламя освещало лица. Всё в округе походило на огромную картину маслом, которая при этом была очень свежей и живой.
Будто украшенная яшмой река Шуйцюань, на поверхности которой играли лунные блики, спокойно струилась по степи, вдалеке слышалось ржание быстроногих скакунов, дул лёгкий ветерок, в воздухе ощущались ароматы глинистой почвы и травы.
Лу Чэнь, находясь под пристальным вниманием окружающих, широкими шагами подошёл к пожилому скотоводу и, поклонившись, спросил: «Почтеннейший, можно позаимствовать ваш моринхур?»
Этот скотовод уже был очень старым. Пережитые годы оставили глубокие шрамы в виде растрескавшейся кожи на загорелом лице. Волосы на голове были седыми, а взгляд мутным, но он превосходно играл на моринхуре.
Когда он услышал просьбу Лу Чэня, его рот растянулся в улыбке, обнажив смугло-жёлтые неровные зубы. Старик добродушно отдал свой моринхур Лу Чэню: «Держи!»
«Спасибо!»
Взяв инструмент, Лу Чэнь снова поклонился в знак благодарности.
Этот моринхур казался достаточно старым. Видимо, он был не младше того пожилого скотовода, зато его хорошо сохранили. Гриф и резонатор были сделаны из достаточно изысканного материала. На тёмно-красной поверхности отчётливо виднелась патина.
Только знающий толк в товарах человек мог понять ценность этого антикварного моринхура.
Все изумились.
Дядя Кият и другие скотоводы, а также Чжан Кэ, Ши Лан и остальные члены съёмочной группы не ожидали, что Лу Чэнь будет использовать моринхур в качестве аккомпанемента.
Немало присутствующих знали, что Лу Чэнь отлично играл на гитаре, однако гитара и моринхур были совсем разные вещи. Он ведь не собирался использовать гитарную технику на моринхуре?
Он только выставит себя на посмешище!
Лу Чэнь сел на складной стульчик и, легонько погладив инструмент в руках, сообщил: «Я впервые в монгольской степи, здесь и впрямь необычайно красиво. Чувствую себя, словно нахожусь во сне! Вместе с тем весьма благодарен монгольским друзьям за радушный приём, поэтому эта песня посвящается вам!»
Хотя вокруг собралось множество людей, во время речи Лу Чэня все вежливо сохраняли тишину, поэтому его голос отчётливо доносился до ушей каждого человека.
Услышав, что Лу Чэнь восхищается монгольской степью, скотоводы продемонстрировали гордые улыбки, а когда Лу Чэнь замолк, любезные монголы тут же одарили его бурными аплодисментами.