Лу Чэнь и Вань Хунчжи с трудом могли сами передвигаться, но по прямой линии пройти у них бы не получилось.
В итоге, поддерживая друг друга, четверо человек пришли на городскую площадь.
Несмотря на то, что сегодня был не выходной день, городская площадь по-прежнему была оживлённой. В одном месте взрослые мужчины и женщины устраивали танцы, в другом месте маленькие дети катались на роликах и веселились, повсюду гуляли любовные парочки.
Кто не захочет спеть печальную любовную песню в такую тёплую летнюю ночь?
Группки по два-три человека стояли вокруг бродячего музыканта и слушали, как он исполнял одну старую известную песню.
«Хуйня!»
Гао Хэ выругался: «Так отвратительно поёт. Третий намного лучше поёт. Третий, забери у него гитару!»
Гао Хэ лучше всех умел пить. Он выпил полтора пивных ящика, но не сильно опьянел.
Чжоу Жуй закричал: «Спой, тебе непременно надо спеть!»
Хмель ударил в голову Лу Чэня: «Спеть — так спеть!»
Он освободился от объятий Вань Хунчжи и стремительно подошёл к бродячему музыканту, спросив у него: «Приятель, можешь одолжить мне свою гитару и место? Я спою своим друзьям!»
Бродячий музыкант радушно передал гитару Лу Чэню: «Не вопрос.»
«Спасибо!»
Лу Чэнь взял гитару и стал разыгрываться, водя хорошо натренированными пальцами по металлическими струнам.
Это была самая обыкновенная гитара, как таковых явных изъянов у неё не было. Гитара и микрофон были подсоединены к комбоусилителю с автономным питанием.
Вполне стандартное оборудование для уличных выступлений.
Глава 74. Прежний ты
Лу Чэнь дыхнул перегаром на микрофон, пропитанный пылью.
Он сказал: «Песня, которую я собираюсь исполнить, в первую очередь посвящается Гао Хэ, Старшему нашего общежития. Надеюсь, он всегда будет таким же позитивным и открытым. А во вторую очередь посвящаю песню людям, у которых когда-то были мечты и идеалы!»
Хмель уже ударил в голову, у Лу Чэня накопилось на душе много того, о чём он мог бы рассказать, но он не хотел и не желал об этом говорить, поэтому выбрал пение!
Эта песня посвящалась Гао Хэ, посвящалась друзьям, посвящалась всем присутствующим, посвящалась ему самому.
«Хорошо!»
Гао Хэ и Вань Хунчжи громко выразили одобрение. Им неважно было, что собирался петь Лу Чэнь и насколько хорошо он собирался это делать, им хотелось просто рыдать, просто смеяться, просто провести последние часы вместе перед тем, закончится их университетская жизнь.
Немало людей на городской площади заметили здесь некоторую активность, подошли поближе, чтобы поглазеть. Среди людей было много студентов Цзянхайского университета, которые показывали пальцами на Лу Чэня и смеялись.
Тот паренёк напился допьяна и теперь здесь безобразничает?
Лу Чэнь не обращал на людей внимания.
Он заиграл на гитаре, после чего вслед за ритмом начал петь во весь голос.
«Мечтал c мечом в руке бродить по белу свету
И лицезреть красоты мира,
По юности все мы легкомысленны,
Теперь везде ты чувствуешь себя как дома.
Та девушка, в которую влюблён ты был так сильно,
Теперь исчезла незаметно без следа,
Любовь всегда тебе дарует надежду и в то же время разочарование,
Когда-то ты был ею уничтожен.
……»
Голос пьяного Лу Чэня больше не был таким звонким и чистым. В голосе слышалась пережитая некогда грусть. Энергия упаднического и боевого клича души мгновенно покорила слушателей.
Они никогда не слышали эту песню.
Гао Хэ больше не смеялся, потому что он не настолько сильно напился, чтобы не различать слова песни.
Песня Лу Чэня, словно чугунная кувалда, то и дело ударяла в грудь Гао Хэ, заставляя этого почти двухметрового здоровяка невольно сгибаться и дрожать.
Та девушка, в которую влюблён ты был так сильно, теперь исчезла незаметно без следа, любовь всегда тебе дарует надежду и в то же время разочарование, когда-то ты был ею уничтожен — разве это не пелось про Гао Хэ?
В следующий миг звуки песни стали торжественными и одухотворёнными.
«……
Dilililidilililidada～
Dilililidilililidada,
Dilililidilililidada,
Иду я смело вперёд.
Dilililidilililidada～
Dilililidilililidada,
Dilililidilililidada,
Бывает грустно, а бывает радостно.
……»
Людей, привлечённых звуками песни, становилось всё больше. Поначалу вокруг стояло почти 20 человек, и вскоре их уже стало несколько десятков, даже почти сотня. На площади образовалось большое кольцо.