Гу Жуй чувствовал себя подавленно. Как в такой ситуации он мог находиться в хорошем настроении!
Люй Чжэнчжи имел более высокий ранг, чем Гу Жуй, однако занимал руководящую должность на Центральном, а не на Столичном телевиденье, поэтому такое превышение полномочий, когда он решил отменить номер, невольно вызвало у всех присутствующих подозрения, что он решил нанести удар по репутации Столичного телевиденья.
Однако, по правде говоря, в обязанности Центрального телевиденья входило давать наставления Столичному телевиденью во многих аспектах. Люй Чжэнчжи именно ради этого и пришёл, к тому же его аргументация не была высосана из пальца. По крайней мере, Гу Жуй не имел права и не мог вступать в прямой конфликт с Люй Чжэнчжи.
Улыбаясь, Люй Чжэнчжи удобно откинулся на спинку кресла.
Поскольку он прибыл в телестудию, то не мог просто молча отсиживаться. Он вынужден был что-то сказать.
Взоры всех присутствующих вновь устремились на сцену — Лу Чэнь до сих пор там стоял!
Многие сотрудники телестанции сочувствовали ему, ведь наверняка любой новичок после такой критики чувствовал бы себя невероятно подавленным? По крайней мере, точно чувствовал бы себя неловко.
Но никто не ожидал, что Лу Чэнь после слов Люй Чжэнчжи вообще не изменится в лице.
Немного поколебавшись, он произнёс в микрофон: «Директор Гу и остальные руководители, по правде говоря, у меня есть ещё одно произведение, которое, думаю, лучше подойдёт. Позволите мне снова выступить?»
Хм?
Ещё одно произведение?
Люй Чжэнчжи невольно оцепенел.
Он повернул голову, со слегка недовольным видом посмотрев на Гао Чжисюэ.
Если бы проходила репетиция вечера на Центральном телевиденье, Люй Чжэнчжи ни за что бы не согласился на такую просьбу.
Облажался — значит, облажался. Не получится ли бардак, если каждому всё время давать ещё один шанс?
К тому же Лу Чэнь вызывал подозрение, что он недостаточно уважает руководство.
Тем не менее здесь располагалось Столичное телевиденье, проходила репетиция вечера на Столичном телевиденье. А Люй Чжэнчжи и так только что приложил свою руку. Если он снова проявит своеволие, то это неизбежно станет неуважением по отношению к Гао Чжисюэ.
Поэтому Люй Чжэнчжи подал знак глазами, чтобы Гао Чжисюэ сам принял решение.
Гао Чжисюэ в этот момент ругался про себя.
Этот начальник редакционного отдела вовсе не был мягкотелым, но, немного поразмыслив, категорически заявил: «Лу Чэнь, тогда исполни ещё одну песню!»
На самом деле это было не по правилам, но Гао Чжисюэ не хотел, чтобы его уничтожили на своей же территории.
За ситуацией наблюдало так много сотрудников телестанции!
Разве сохранил бы он лицо, если бы отказал Лу Чэню?
На лице Гу Жуя промелькнула радость. Он тут же спросил: «Лу Чэнь, может, тебе нужно сперва подготовиться?»
Директор Гу беспокоился, что Лу Чэнь был недостаточно подготовлен из-за резкой смены песни и потому вновь не удовлетворит интересы Люй Чжэнчжи.
Гу Жую вовсе не хотелось видеть, как Лу Чэнь потеряет такой шанс выступить на сцене.
Лу Чэнь самоуверенно рассмеялся: «Благодарю обоих руководителей и директора Гу. Эту песню я смогу спеть и без аккомпанемента.»
Его улыбка заразила Гу Жуя, вселив в него веру. Гу Жуй произнёс: «Ладно.»
Лу Чэнь кивнул головой.
Он сделал глубокий вдох и сообщил в микрофон: «Это тоже моё оригинальное произведение. Оно называется — Люблю тебя, Китай!»*
Что?
Всем в телестудии показалось, что они ослышались!
Разве Лу Чэнь не исполнил только что песню под названием «Люблю тебя, Китай»? Почему он вновь намеревался исполнить песню «Люблю тебя, Китай»?
Повторное выступление?
Люй Чжэнчжи усмехнулся, а Гао Чжисюэ и Гу Жуй замерли.
Позади них слышались обсуждения.
«Я не ослышался?»
«Он оговорился или это я ослышался?»
«Почему снова Люблю тебя, Китай?»
«Лу Чэнь решил нас запутать!»
«Хе-хе, любопытно.»
Но ни выражение лиц руководителей телестанции, ни их речи никак не повлияли на Лу Чэня.
Он набрал побольше воздуха в грудную клетку и живо запел новую песню в патриотическом стиле!
«Жаворонок в лазурном небе пролетел, люблю тебя, Китай~
Люблю тебя, Китай, люблю тебя, Китай~
Люблю цветущую природу весной твоей,
Люблю я золотые листья осенью твоей,
Люблю я твои сосны, люблю я твои сливы,
Люблю я сахарный тростник, растущий на земле твоей,
И кажется, будто тростниковой сок моё сердце увлажняет~
……»
Когда Лу Чэнь чистым, звонким голосом исполнил первый куплет…
Все слушатели погрузились в благоговейную тишину!