Ах…
Хочу я посвятить тебе прекраснейшие годы юности своей, Родина моя и Отечество моё!»
В тексте песни «Люблю тебя, Китай» использовалась такая традиционная стилистическая фигура, как анафора, позволявшая повествовать с большим чувством и очень лаконично. С помощью таких риторических фигур, как рефрен и параллелизм, вырисовывались и отлично запоминались образы весенних всходов, осенних деревьев, лесов, гор, рек и полей на Родине, а также выражался горячий и искренний патриотизм.
Песня состояла из трёх частей. Первая часть являлась вступлением, где присутствовали достаточно вольный ритм, яркая и торжественная интонация, колыхающаяся мелодия. Исполнитель во вступлении олицетворял себя с пролетающим в небе жаворонком, который свысока взирает и громко воспевает то, что видит.
Вторая часть являлась стержнем песни. Здесь ритм был довольно ровным, мелодия постепенно становилась возвышенной, нежной и серьёзной. Раскрывался красивый пейзаж Отечества, непрерывно углублялась главная идея произведения.
Третья часть являлась заключительной эпизодом композиции. Посредством междометия “ах” происходила кульминация песни!
А исполнявшиеся в самом конце в высоком регистре слова “Родина моя и Отечество моё” были преисполнены жаркими патриотическими чувствами, которые, словно крепкое вино, невольно пьянили слушателя.
Лу Чэнь на одном дыхании спел песню!
Когда были спеты последние два слова “Отечество моё”, лицо Лу Чэня уже было покрасневшим. Так он демонстрировал максимальное использование дыхательной техники, а также внутреннее эмоциональное возбуждение.
Эта песня уже только с точки зрения вокального мастерства требовала от Лу Чэня максимум усилий.
Даже Лу Чэню слегка не верилось, что он в итоге сумел хорошо исполнить это произведение. Все накопившиеся отрицательные эмоции во время исполнения были выпущены наружу. Лу Чэнь чувствовал, будто сбросил с себя тяжкое бремя.
Он ощущал бодрость, имел приятное настроение и бодрое сознание!
Глава 174.2. Вне всякого сомнения
Ему даже уже было неважно, дадут ли ему сольный номер на вечере в честь национального праздника.
Так мог чувствовать себя только гордый исполнитель!
В телестудии Столичной телестанции стояла волшебная тишина.
Хлоп, хлоп, хлоп!
Неизвестно, кто первым захлопал в ладоши, но он мигом привёл в движение остальных людей.
Работники телестанции, выполнявшие функцию зрителя, один за другим повставали.
Они не шумели и не кричали, а лишь аплодировали. Поначалу хлопки получались беспорядочными, но вскоре стали невероятно ритмичными.
Сидевшие в самом первом ряду проверяющие тоже следом зааплодировали.
Самым взбудораженным был Гу Жуй. Его блестящие глаза уставились на Лу Чэня, будто обнаружили редкое сокровище!
Жир на лице Люй Чжэнчжи растянулся. Он тоже, подняв руки, зааплодировал.
Неважно, одобрит песню или нет начальник Люй, выступление Лу Чэня получилось очень эффектным.
Лу Чэнь действительно имел полное право стоять на большой сцене Столичного спутникового телевиденья!
А его вторая песня «Люблю тебя, Китай» точно являлась патриотическим произведением, при чём заслуженно могла считаться шедевром.
Если Люй Чжэнчжи откажется и от этой песни, тогда он действительно превратится в настоящего подлеца.
Поэтому вне зависимости от своего решения он вынужден был похлопать Лу Чэню.
Даже создавалось впечатление, будто он хлопал себя по лицу.
Необычайно пылкие аплодисменты длились более полуминуты. Если бы Гао Чжисюэ не обернулся и не дал знак всем успокоиться, вероятно, аплодисменты так бы и дальше звучали.
Такая обстановка впервые сложилась за всё время репетиции во второй половине дня. Даже выступавшая ранее Чэнь Фэйр не получала таких страстных аплодисментов от сотрудников телестанции.
И разбиравшиеся, и не разбиравшиеся в музыке сотрудники считали, что это действительно была хорошая песня и уж тем более хорошая песня среди патриотических произведений!
Гао Чжисюэ снова присел и, улыбаясь, спросил Люй Чжэнчжи: «Начальник Люй, как думаете, подойдёт эта песня Лу Чэня?»
Глубоко в его взгляде скрывалась насмешка.
Несмотря на то, что Люй Чжэнчжи не разглядел этой насмешки, он понял, на что намекал его собеседник. Было бы абсолютным враньём, если сказать, что Люй Чжэнчжи не испытывал стыд в данный момент.
Но он не подал виду, а лишь улыбнулся, как ни в чём не бывало: «Угу, очень даже неплохая песня. С ней даже можно выступить и на Центральном телевиденье!»