Следом за ювелиром в магазинчик заглядывали и другие посетители. Реакция их мало чем отличалась. Они застывали в изумлении, рассматривая все это великолепие. Некоторые теряли дар речи, узнав своих знакомых или даже родственниц. Никто не мог объяснить, как Дон добился подобного сходства.
Уже к вечеру первого дня почти все игрушки были распроданы. Ювелир, разумеется, выкупил фигурку своей дочери.
Остальные посетители тоже нашли игрушки по своему вкусу. К закрытию полки опустели. Плюшевые мишки, хитрые лисы, бравые солдатики-все было раскуплено за один день. В следующий раз магазин Дона открылся только через неделю, и надо сказать, к открытию выстроилась приличная очередь.
Больше никто не считал его чудаком, не осуждал его брак равно как и его дом.
Глава 2.
С тех пор минуло больше двадцати лет. Двадцать счастливых лет, которые Дон с Шейлой провели в своем синем домике, не были омрачены не только ни единой ссорой, но даже и самой незначительной и пустячной размолвкой.
Слава о мастерстве Дона к тому времени разлетелась далеко за пределы их графства, достигнув даже королевского двора, откуда ему за все эти годы поступило немало заказов с просьбой изготовить кукол для известных государственных лиц и их отпрысков. И хотя Дон как и любой член семейства Хиллзов, всегда играл важную роль в жизни города, теперь, благодаря своему таланту и той известности, которую принес здешним местам, он поистине стал его неотъемлемым символом и своего рода местной достопримечательностью. Если б его родители были бы живы, они бы чрезвычайно гордились своим младшим сыном, потому как никто из их рода за добрую сотню лет не сделал для города так много и не пользовался таким безграничным уважением со стороны жителей, как Дон Хиллз.
Стоит так же отметить, что помимо известности его ремесло принесло ему и немалый доход, такой, что он уже давно бы мог переехать в дом несравненно больший, чем тот, в котором он продолжал жить, нанять дюжину отлично вышколенных слуг, открыть магазин где-нибудь на центральной улице в столице и наладить масштабное производство своих игрушек, обзаведясь станками и рабочими. Его имя было до того известно, что пусть бы даже его игрушки сделались вдруг значительно хуже, этого никто бы не заметил, и от покупателей все равно бы не было отбоя. Их одинаково сильно желали заполучить как маленькие дети, так и заядлые коллекционеры. Однако Дон пренебрегал всеми этими блестящими возможностями, по-прежнему исполняя все заказы сам и отправляя посылки в нежно-лиловых коробках в разные уголки Англии.
Он спускался в свой подвал, где у него находилась мастерская, каждое утро после раннего завтрака и принимался за работу. На его столе аккуратными стопочками были сложены присланные ему письма с заказами, описаниями, портретами, просьбами и пожеланиями.
«Мистер Дон, высылаю вам портрет моей младшей сестренки-она здесь чудо как хороша. Не могли бы вы сделать куклу, похожую на нее и непременно в лиловом платье с оборками»,
«Дорогой Дон. Мои родители обещали мне, если я перестану грубить старшей сестре и пугать по вечерам нашу горничную, у которой от меня сделался нервический припадок, выписать набор солдатиков из вашего магазина. Нельзя ли что б мой набор оказался лучше того, что вы сделали на прошлое Рождество для моего кузена напыщенного болвана Тима, который и в войне то ничего не понимает».
«Дорогой Дон. Моя семья всегда была бедна. Когда я была маленькой, у меня не было ни единой куклы, а я всегда мечтала о кукле с золотыми локонами и лицом точно как у ангелочка. Теперь мои финансовые дела значительно улучшились - я счастливая обладательница приличного ежемесячного дохода, и если бы вы смогли исполнить мою мечту, то я бы не поскупилась на щедрую оплату».
«Дорогой Дон, я знаю, что великий волшебник и все можете. Нет ли у вас коньков для плюшевых медвежат? Мой медвежонок ужасно хочет научиться кататься на коньках».
Дон перечитывал некоторые письма по несколько раз, делая пометки на полях, а затем открывал свою толстую рабочую тетрадь, в которую записывал имя и адрес, а так же все пожелания заказчика, после чего брал альбом и карандаш и принимался за эскиз.
Подобно художнику, пишущему портреты, он максимально точно старался соблюсти сходство с оригиналом и не упускал из внимания ни одной, даже самой на первый взгляд незначительной детали.