Хотя проводить время именно здесь ей нравилось. Мало кто добирался в крохотное кафе на отшибе, вдалеке и от пляжа, и от коттеджей, и от развлекательной зоны. А по утрам, как сейчас, она и вовсе наслаждалась полным одиночеством и почти абсолютной тишиной. Здесь не включали музыку, и можно было слушать море и ветер. Или вообразить, что ты не на курорте, а на необитаемом острове… ну, почти необитаемом. Есть такие островки, обычно совсем крохотные, где или маяк, или метеостанция, или еще что-нибудь вроде того. Живут себе два-три человека, занятых делом. И никаких сливок общества, охоты на женихов и прочей ерунды.
Ами подозревала, что в этот раз давно надоевшее «когда ты наконец подаришь мне внуков» и «вокруг столько прекрасных, достойных молодых людей» было лишь предлогом. Уж очень внезапно все произошло. Обычно отец планирует отдых заранее — это раз. Два — он крайне не любит отпускать куда бы то ни было единственную дочь одну, без своего родительского надзора. Телохранители не в счет. А тут: «Камелия, девочка моя, все уже оплачено, вылетаешь завтра утром, все лето в твоем распоряжении, отдыхай, не скучай...»
Все лето! Да она здесь одуреет! А спорить, протестовать — бессмысленно… Если сразу не стал слушать никаких возражений, значит, у него свои причины, которыми он не намерен делиться с «наивной девочкой». Даром что «девочке» двадцать, почти все подруги замужем, некоторые уже и с детьми, а она для отца до сих пор и сама — ребенок.
Может, у него с бизнесом очередные проблемы? Или появилась новая любовница, которую стыдно демонстрировать невинной дочурке? Не то чтобы Ами не могла спросить прямо, но отец куда-то торопился и вернулся только утром — ради их традиционного прощального поцелуя.
Именно в такие моменты Ами остро не хватало матери. Той, кому можно позвонить в любое время, поделиться недоумением, большими и маленькими радостями, о чем-то спросить или чем-то похвастать. Но мать, судя по последнему письму, исследовала сейчас очередные остатки очередной древней цивилизации где-то между Островом Астарты и Наринскими пустошами — почти без связи с миром, бывшим мужем и дочерью. И была счастлива, насколько может быть счастлива женщина, пожертвовавшая семьей и благополучной жизнью ради самого дорогого — любимой работы.
Иногда Ами жалела, что в ее жизни нет настолько сильного увлечения. Крошка не в счет — вряд ли любовь к полетам помешает семейной жизни. Только если муж окажется тираном и деспотом, но разве же она за такого выйдет? А с другой стороны, быть свободной женщиной сложно. Таких, как мама — единицы. Ами нравилось чувствовать себя сильной, самостоятельной, но свои границы она знала. Сейчас она самостоятельна лишь настолько, насколько отец оплачивает ее увлечения. Рано или поздно забота отца сменится заботой мужа. Естественный порядок вещей… Родись она мальчиком — другое дело. Тогда проводила бы гораздо больше времени в директорате Атталь-банка и уже сейчас считалась бы преемницей отца, вникала в тончайшие подробности и училась принимать решения. Но дочь на это рассчитывать не могла. С другой стороны, тогда у нее — у него — не было бы выбора. Финансовый факультет международного университета Эдеры, без вариантов. Хобби — полезные для установления нужных связей и не вредящие деловому имиджу. Гольф, покер, посещение скачек и яхт-клуба. В гараже — неповоротливые и надежные «носороги», Джей-порто последней модели, что в огне не горят и в воде не тонут. А небо — только с земли. Смотреть на других сумасшедших.
Нет уж, сомнительное получилось бы «счастье»!
А дар точно так же пришлось бы скрывать. Это только раньше, маленькой, Ами верила, что, будь она мальчишкой, ей не запрещали бы летать так, как хочется. Вместо «Камелия, детка, это неподходящая способность для девочки, это неприлично, это опасно» — было бы: «Сынок, я не могу рисковать наследником». Разницы ноль, как говорит папин управляющий. Еще и обиднее вышло бы: когда девочке запрещают рисковать, это все-таки понятно, а мальчишки такого не любят.
Мороженое кончилось, мохито тоже. Расплатившись, Ами помедлила у перил. Волны бушевали внизу — шторм и не думал утихать. С помощью своего дара она могла бы сейчас пробежаться по их острым, увенчанным пеной гребням. Ну… именно так бы это выглядело со стороны. А приходится делать вид, что ты самая обычная. Интересно, сколько еще вокруг таких же, скрывающих свой дар? У кого-то он опасен для них самих, у кого-то — для окружающих. Кому-то попросту не нужен, бесполезен. Может, в действительности делать что-нибудь необычное способен каждый? Может, это в человеческой природе — так же, как умение говорить и думать?