Но сегодня нашлись другие причины для катастроф — и, судя по тому, насколько тщательно госпожа Карье осмотрела гостиную и как внезапно метнулась к окну в спальне, Ами имела к ним непосредственное отношение.
— Ты не появилась на ужине! И господин Беррингер, прекрасный молодой человек, был душераздирающе опечален. Но если бы только это! Деточка, как ты могла! Гулять по парку с таким ужасным типом! Что подумают о тебе люди? Ночь! Темнота! И он!
— Кто? — по парку Ами точно ни с кем не гуляла. Но и поверить, что зоркая, как все сплетницы, госпожа Карье попросту обозналась...
— Рэй Брандер! — та воздела руки к потолку, скривившись так, будто от одного имени ей становилось плохо. — Не притворяйся, что ты меня не понимаешь! Тебе не к лицу увертки!
— Но мы не гуляли по парку!
— Ты исчезла посреди дня! А вернулась ночью с ним! Где же еще вы могли быть? Сюда не приходили. И в его апартаментах точно никого не было.
— Мне кажется, я каждый день так исчезаю, — не скрывая недовольства, возразила Ами. И едва успела удержать ядовитое: «Неужели вы влезли на ту катастрофическую, крутую, почти непроходимую скалу, чтобы заглянуть в окна «Утеса альбатроса?!»
— Да, но ты летаешь! — И снова лицо госпожи Карье исказилось как от тухлого лимона в чае. — А вчера бушевал ужасный шторм! Если ты задержалась на поле, стоило попросить твоего работника сопроводить тебя домой, а не принимать предложение этого… этого человека!
— Тетушка, — Разумеется, Этель Карье не приходилась ей никакой родней, даже в десятом колене, но это обращение любила. — Господин Брандер — человек нашего круга. Он может быть недостаточно учтив, не спорю. Но он понимает, как хрупка репутация девушки, и не позволил себе ничего предосудительного.
— Девочка моя, — госпожа Карье театрально вздохнула, опускаясь на кровать. И скорее обдуманно, чем случайно откинула в сторону одеяло. — Ты так чиста и наивна. Ты еще так многого не понимаешь. Но поверь мне, этот человек… не заслуживает ни твоего доверия, ни твоей симпатии. Я терпеть не могу сплетни, но его образ жизни и отношение к женщинам настолько недопустимы, насколько это вообще возможно! — Она достала из сумочки кружевной платок и прижала к глазам. — И поверь, моя дорогая, его не способны остановить ни статус дамы, ни ее семейное положение. Да, конечно же, он завидный холостяк. Но такой чистой девушке, как ты, опасно не только общаться с ним, но даже смотреть в его сторону!
— А мне нравится на него смотреть, — словно бы в задумчивости заметила Ами.
«Тетушка» вскрикнула и схватилась за сердце.
— И не только мне. Я как-то видела его на приеме у господина Резерфорда, по-моему, там почти все дамы глаз с него не сводили.
— Потому что не на кого больше было смотреть. Ну в самом деле, дорогая, у Резерфорда собираются в основном мужчины преклонного возраста и дамы зрелых лет. Разумеется, они могут смотреть куда и на кого угодно. Но ты еще дитя! Тебе нужен достойный, заботливый мужчина, который обеспечит комфорт и покой, будет относиться к тебе бережно и ласково!
«Завернет в вату и упакует в коробку, как елочный шар, — мысленно ввернула Ами. —
И будет вытаскивать раз в год по праздникам!»
— И все же я не гуляла с господином Брандером по парку. Увы. И я отлично полетала вчера. Очень удачно разминулась со штормом.
Госпожа Карье поджала губы. Ей явно не хватало слов, чтобы выразить всю степень своего негодования и осуждения.
— Об этом безрассудстве мне придется поговорить с твоим отцом. Обо всех этих безрассудствах, — с надрывом в голосе сказала она. — Прости, дорогая, но с этим нужно срочно что-то делать. Ты просто не понимаешь, по какой опасной, смертельно опасной грани ты ходишь!
Ами вздернула подбородок. Похоже, она позволила «тетушке» слишком многое — иначе с чего та возомнила, что имеет право ей указывать?! Она ей не мать, не воспитательница, не доверенное лицо. Вообще никто! Не говоря уж о том, что Камелия Атталь — давно не ребенок!