«А еще — наконец-то запомнил, что я не люблю, когда мужчины называют меня Камелией...» По-хорошему, это следовало записать Беррингеру в плюс, но «Амели»... Так ее называли приятельницы, это птичье имя как нельзя лучше подходило для светского щебетания, а потому раздражало даже больше «Камелии».
— Разумеется, изучил, — не стал отпираться Беррингер. — А потому прекрасно знаю, что сейчас вы не настроены долго беседовать. Не стану задерживать вас, дорогая Амели, разрешите лишь задать важный для меня вопрос.
— Да? — Ами подняла брови.
— Свободен ли у вас этот вечер?
— Пока не знаю.
— В таком случае… Смею надеяться, вы не откажете разделить со мной хотя бы его часть? О, не хмурьтесь! Всего лишь сходить вместе на просмотр кинофильма.
— Отвечу вам ближе к вечеру. Прошу простить, господин Беррингер, сейчас я действительно тороплюсь.
— О, разумеется. Прекрасная погода для полетов, — фальшиво улыбнулся кавалер номер один из папиного списка желательных женихов, еще раз приложился к ручке и посторонился, давая дорогу. Уже выучил, что она отвечает на «разрешите, по крайней мере, проводить вас».
Вот уж кто никогда не гнушался манерами и говорил с девушками так, как полагалось. Вообще, Беррингер, пожалуй, был самым симпатичным и обходительным из всех потенциальных женихов. Высокий, подтянутый блондин, со светлой кожей и светлыми глазами, он явно немало времени уделял собственной внешности и хорошо знал, как выглядит и какое впечатление производит на женщин. Он приехал на следующий день после Ами и с тех пор не оставлял попыток укрепить знакомство, которое состоялось еще в прошлом году. До этого нередко появлялся и дома. Поначалу заглядывал на чай по приглашению отца. Потом все чаще начал задерживаться после чая, и ей, как радушной хозяйке, приходилось выгуливать его по саду и занимать беседой. Невероятно скучное времяпрепровождение, о котором она не могла думать без содрогания. Что не так с Беррингером, и почему сама ни на секунду не задумалась о возможности сблизиться, Ами не знала.
Белый костюм скрылся за зеленью магнолий, и она тут же выбросила из головы и Беррингера, и его планы на вечер. Сейчас ее куда больше интересовали планы Брандера.
Заросшее ползучей жесткой травой летное поле казалось Ами лучшим местом на всем Алмазном берегу. Над головой — метрах в тридцати, не выше — пролетел ярко-оранжевый спасатель, приветственно качнул крыльями, она помахала рукой в ответ и невольно ускорила шаг. Со всеми пилотами она уже свела знакомство — не фамильярное, разумеется, однако отношения сложились вполне доброжелательные.
Остановившись на краю поля, Ами с удовольствием вдохнула специфический запах нагретого солнцем металла, машинного масла и топлива. Окинула быстрым взглядом «птичек». И, разумеется, рядом с бело-зеленым «Ястребом» Герта Тумса увидела Брандера. На это стоило посмотреть. Герт, улыбчивый, маленький, с явно заметным брюшком и роскошными усами, сейчас почти вжимался спиной в свою «девочку», а Брандер нависал над ним и, кажется, готов был размазать тонким слоем по любой поверхности.
— Доброе утро, господин Тумс, — Ами помахала рукой, подходя ближе. — Уже поднимались?
Брандер обернулся так резко, будто ожидал увидеть не девушку, притом давно знакомую, а десяток мутантов. Похоже, он был в нешуточной ярости. А Тумс обрадовался пришедшему в ее лице спасению. Приосанился и сообщил:
— На восьмистах метрах роскошный восходящий поток! Тебе понравится.
— Здорово! — Ами похлопала Крошку по алому глянцевому боку и откинула фонарь кабины.
Отец предлагал остановиться на сверхмалой авиации, раз уж вовсе без неба не получится. Выбрать «Муху» или «Пчелу», воздушный аналог мопеда, идеальный для быстрого «из пункта А в пункт Б». Взлетит хоть из собственного сада, приземлится хоть на крышу гаража. Удобно! Но Ами настояла на двухместной легкой амфибии. Пусть с ней сложнее, зато и возможностей больше. Машина для приключений — если бы приключения для Камелии Атталь не были под запретом. Но она хотела извлечь максимум из того, что разрешено. Крошка это позволяла.
Надевая летный шлем и сдвигая на глаза очки, Ами всем телом ощущала почти ненавидящий взгляд Брандера. Посмотри он так на каком-нибудь приеме, наверное, расстроилась бы до слез. Но сейчас важным было только небо. А Брандер — что ж, если ему действительно нужна машина, зря он так смотрит на единственную, кто может и, пожалуй, даже хочет с этим помочь.