Лорд Уимзи взял письмо, пробежал его глазами и учтиво передал Мерблесу.
– Мы ничего такого не думаем, миссис Кроппер, хотя, конечно, ваша точка зрения для нас представляет большую ценность. А как вы считаете: могла ваша сестра - как бы это сказать? - поверить какой-нибудь женщине, рассказавшей ей слезливую историю, или что-то в этом роде, и - ну… - оказаться в положении, которое ее сильно бы шокировало? Имела ли она представление о том, с чем можно столкнуться порой в Лондоне и все такое?
Тут он вкратце обрисовал версию Паркера о знакомстве с миссис Форрест и предполагаемом ужине в ее квартире.
– Ах, милорд, я бы не сказала, что Берта была очень сообразительной - уж точно не такой сообразительной, как я. Она была доверчива, это да, привыкла верить людям на слово. Это у нее от отца, наверное. Я-то больше похожа на маму, мне всегда это говорили, и просто так никому не поверю. Но я всегда предупреждала Берту о женщинах, которые заговаривают с девушками на улице, и она обещала быть настороже.
– Конечно, - согласился Питер, - но что, если к вашей сестре подошла какая-нибудь дама, которую она знала - по ресторану, например, - и Берта решила, что не случится ничего страшного, если она зайдет к ней в гости? А может, эта дама предложила ей поступить на службу? Как вы думаете?
– Думаю, если бы такой разговор состоялся, она упомянула бы о нем в своем письме, милорд. Она всегда подробно описывала мне всех своих клиентов. И я не думаю, Что она захотела бы снова поступить в горничные. С нас катило предыдущего раза, в Лихемптоне.
– О да. Тут мы подходим ко второму вопросу, который хотели задать вашей сестре, не помешай нам ее смерть. Вы находились на службе у мисс Уиттакер, которую мы только что упоминали. Не могли бы вы сообщить нам точную причину, по которой вас уволили? Это было хорошее место, не так ли?
– Да, милорд, неплохое, хотя, конечно, у нас там не было такой свободы, как в ресторане. И, само собой, с пожилой леди, мисс Доусон, было немало хлопот. Не то чтобы мы были недовольны - она была очень добрая, приятная женщина и довольно щедрая.
– Но когда ей стало совсем худо, мисс Уиттакер взяла все в свои руки, так?
– Да, милорд; но все равно, работа была нетрудная - многие девушки только мечтают о такой. Разве что нам было тяжело найти общий язык с мисс Уиттакер.
– Особенно насчет китайского фарфора, не так ли?
– О, вы и об этом знаете?
– Я рассказала им, дорогуша, - вставила миссис Гулливер, - про фарфоровый чайник и про то, как вы уехали оттуда и решили обосноваться в Лондоне.
– И мы очень удивились, - добавил Мерблес, - потому что, как нам казалось, мисс Уиттакер поступила опрометчиво, когда уволила таких умелых, и если позволите, воспитанных и учтивых девушек под столь тривиальным предлогом.
– Тут вы правы, сэр. Берта - я говорила, она у нас чересчур доверчивая - была готова поверить, что нас уволили по ее вине, и считала, что со стороны мисс Уиттакер было очень любезно простить ей разбитый фарфор и помочь нам с отъездом в Лондон, но я всегда чувствовала, что у нее были какие-то скрытые мотивы. Правда, миссис Гулливер?
– Правда, моя кошечка; какие-то скрытые мотивы, вы так мне и сказали, и я с вами полностью согласна.
– А вы, - продолжил Мерблес, - случайно не связали ваше внезапное увольнение с каким-нибудь событием в доме мисс Уиттакер?
– Вообще-то связала, - храбро заявила миссис Кроппер. - Я сказала Берте - хотя она меня и слушать не хотела, вся в отца, я уже говорила, - так вот, я сказала: «Помяни мое слово, мисс Уиттакер не захочет, чтобы мы находились в доме после той ссоры, которая вышла у нее с пожилой леди».
– А что это была за ссора? - быстро спросил Мерблес.
– Видите ли, я не уверена, что имею право рассказывать вам об этом, поскольку мы дали обещание никому не говорить.
– Конечно, - начал Мерблес, бросая короткий взгляд на Уимзи, готового взорваться от нетерпения, - это решать вам. Однако если вы позволите, я хотел бы сказать, строго между нами, что эта информация может оказаться крайне полезной - не стану вдаваться в подробности почему - для расследования некоторых особых обстоятельств, попавших в поле нашего зрения. И, кроме того, есть вероятность - снова не стану вдаваться в подробности какая, - что она поможет пролить свет на события, которые привели к смерти вашей сестры. Сверх этого я пока ничего не могу вам сказать.
– Ну, - сказала миссис Кроппер, - раз так - хотя я, простите, и не вижу, какая тут может быть связь, - мне, наверное, лучше выложить все как на духу, если пользоваться выражением моего мужа. В конце концов, я обещала, что не буду рассказывать об этом людям в Лихемптоне, потому что они сделали бы неправильные выводы: сами понимаете, сплетни там распространяются очень быстро.
– Мы не имеем никакого отношения к Лихемптону, - заверил женщину лорд Уимзи, - и эта информация не пойдет дальше нас - разве что в случае крайней необходимости.
– Хорошо. Я вам все расскажу. В один сентябрьский день, утром, мисс Уиттакер подходит к нам с Бертой и говорит: «Я хочу, чтобы вы поднялись наверх и встали на площадке у спальни мисс Доусон. Вы можете понадобься для того, чтобы засвидетельствовать ее подпись на одном документе».
И дальше: «Нам нужно два свидетеля, и вы должны видеть, как она ставит свою подпись; но я не хочу, чтобы у нее в спальне толкалось слишком много людей, поэтому вы будете стоять за дверью, а когда я подам вам знак, вы потихоньку войдете и посмотрите, как она подпишет бумагу. Потом я передам документ вам и вы напишете свои имена там, где я покажу. Это просто, - говорит, - всего-то и нужно: написать ваши имена напротив слова "свидетели"».
Берта у нас всегда была робкая - боялась подписывать любые документы и всего такого, - так что попробовала отказаться. Она спросила: «Может, вместо меня подпишет сиделка?» Имелась в виду сестра Филлитер - та, рыженькая, невеста доктора. Милая девушка, мы ее очень любили. «Сестра ушла на прогулку, - отвечает мисс Уиттакер, резко так, - и вообще, я прошу, чтобы это сделали вы с Эвелин», - со мной то есть. Ну, мы сказали, что не против, и мисс Уиттакер поднялась к мисс Доусон с целой кипой бумаг, а мы с Бертой пошли за ней и стали ждать на лестничной площадке, как нам и было сказано.
– Минутку, - сказал Мерблес, - а мисс Доусон часто подписывала документы?
– Да, сэр, довольно часто, но обычно их свидетельствовали мисс Уиттакер или медсестра. Договора аренды, нечто в этом роде. У мисс Доусон была еще какая-то недвижимость. Потом чеки за домашние расходы и всякие документы из банка.
– Проценты по ценным бумагам, я думаю, - предположил Мерблес.
– Вполне возможно, сэр. Я в этом не разбираюсь. До этого я один раз была свидетелем, давным-давно, но тогда мне принесли бумагу, на которой уже стояла подпись.
– Я полагаю, на тот момент мисс Доусон еще сама вела свои дела?
– На тот момент да, сэр. Потом она передала все мисс Уиттакер - незадолго до того, как она почувствовала себя хуже, и ей начали постоянно вводить обезболивающее. После этого все чеки подписывала ее племянница.
– Доверенность, - кивнул Мерблес. - Итак, вы подписали этот загадочный документ?
– Нет, сэр. Я расскажу, что там произошло. Мы с Бертой немного подождали, а потом мисс Уиттакер подошла к двери и сделала нам знак осторожно войти в спальню. Мы вошли и остановились сразу за дверью. У изголовья кровати стояла ширма, поэтому ни мы не видели мисс Доусон, ни она нас, но мы могли наблюдать за ее отражением в большом зеркале, которое висело слева от постели.