— Значит так, я еще вчера обнаружила, что у тебя опять ужасная тематическая оценка по математике. Я уже не говорю про физику, химию.
— Мам, я не понимаю и не люблю это, — Кристина решила попробовать обойтись без своего обычного напускного бунта, подумав, что раз мама ее хвалила, то, может, готова смириться с тем, что дочь просто другая, не такая, как она хотела, но все еще хорошая и умная, а искренность вместо протеста только поможет. – У меня есть предметы, по которым почти отличные оценки, я тебе покажу. Все ведь не так плохо.
— Все ужасно! А раз ты этого не понимаешь, значит, я права, и ты тупа, как пробка! – мама так закричала, что у Кристины зазвенело в ушах. – Я уже просто не могу! Мои нервы не выдерживают! Как же меня утомил этот вечный стыд за твою тупость, за твою мерзость, за твою…
— Неидеальность? – вставила девушка. – Мам, но у меня же есть успехи…
— Да мне плевать на твои успехи. Какой от них толк, если они бесполезны? Мне нужны нормальные успехи, как у Даши, которая медалистка, которая математик. Которая, как раз таки, идеальна, как ты выражаешься. Которой можно гордиться.
— Знаешь, мама, а мне надоели твои слова про Дашу. Она все равно всегда лучше, а я хуже, потому что… Да я не знаю, почему! Потому что я веду себя как я, а не как нужно по шаблону нашей семьи.
— Шаблону нашей семьи? – мама со всей силы толкнула Кристину, так упала со стула и ударилась головой о шкаф. – Тварь ты. Я ненавижу тебя. Я ненавижу себя за то, что угробила свою жизнь, а теперь ее окончательно гробишь ты.
— А что я сделала? – Кристина подняла на маму глаза, ее подбородок дрожал, но взгляд был твердым.
Вместо ответа мама принялась бить ее руками. Она била по спине, плечам, рукам, ногам, попала по животу, трясла ее так, что девушка снова ударилась о шкаф.
— Перестань! – закричала Кристина и попыталась схватить маму за руки. – Перестань, перестань, хватит!
— Успокоилась, живо! – мать дарила Кристину по щеке, потом по губам, потом опять по щеке. – Успокоилась!
Закрыв лицо руками, Кристина сидела у шкафа. Мама отошла от нее:
— Ненавижу тебя, — с этими словами женщина вышла из комнаты.
Сидя у шкафа, Кристина нашла силы осмотреть себя, хотя даже двигаться было больно. Синяки уже начали появляться, даже на лице были точечные кровоподтеки.
Господи, удары мамиными руками с кольцами даже больнее, чем ремнем. Хотя синяки такие же огромные в обоих случаях. Хорошо хоть старые зажили.
С трудом передвигая ноги, Даша дошла до квартиры Аси и позвонила в дверь. У нее все еще болело там, внизу, а руки, за которые Андрей держал ее, когда…они занимались сексом, была вся в фиолетовых синяках.
Девушки молча пили чай в кухне.
— Знаешь, — начала Даша. – Прошло пять дней, а я только сегодня смогла глянуть на себя в зеркало и признать, что он взял меня силой, потому что я говорила «нет», я громко говорила, клянусь.
— Даш, почему ты этого раньше не осознавала? Всей кошмарности происходящего? Мы видели, что ты изменилась. Почти перестала общаться с нами, все время только с Андреем, но думали, что это просто увлечение первой любовью.
Даша провела ладонью по лицу:
— Он запрещал мне общаться с вами. Просто… Я была уверенна, что так и надо. Я думала, что в любви нужно покоряться, нужно делать так, как тебе говорят. Я считала, что меня будут любить, только если я буду правильной. Я и сейчас так считаю. Если он кричал, бил, занимался сексом – я была виновата, я заслуживала этого. А контроль мне казался проявлением заботы. Черт, не могу мысли связать. Прости, невнятно вышло. Ты, наверное, ничего не поняла.
— Я все поняла, — Ася взяла ее за руку. – Даш, но почему же ты так считала? Это ведь именно такая твоя уверенность загнала тебя в угол. Откуда эти мысли о том, что любовь должна принимать такие уродливые формы?
— Ну, у меня раньше не было отношений, я не знала, как должно быть, — Даша помолчала, а потом все же прошептала: — Еще родители.
— Что? – Ася наклонилась к ней, но Даша, наоборот, словно испугалась самой себя, ее глаза широко раскрылись, дыхание сбилось, она сжалась, но таки сказала громче:
— Родители вели себя со мной так же. Сейчас я вспоминаю многое и понимаю, как все, что они делали похоже на мои отношения с Андреем. Я увидела сходство еще давно, но не могла себе в этом признаться. Я до сих пор не верю, что мои родители такие же, как и он. Они делали то же самое: заставляли подчиняться, быть не собой, а ими, подавляли меня. Андрею не пришлось только заставлять меня поверить в то, что любовь надо заслужить, что если я ее не заслуживаю, то должна быть наказана. Ему уже оказали услугу мама с папой.