Неужели мама за меня заступится?
— Моя дочь, конечно, неудачница. Но и твоя не лучше, не забывай, — продолжила женщина.
А нет, это то, о чем говорил дядя Витя.
— Моя дочь – не вся моя жизнь. А она у меня явно удалась, — злобно процедила Светлана, наклонившись к сестре.
— Но ведь без прекрасной дочери все не то? – Татьяна усмехалась так, словно перед ней стоял был ребенок, хватающийся крутой игрушкой.
— Я решу эту проблему, так что лучше позаботься о себе.
— И как же решишь, если не секрет?
— Я думаю об усыновлении.
Кристина поперхнулась и отступила назад, чтобы ее не заметили.
— Да ну?
— У меня все условия. Только тебя бы с твоим потомством куда-то выселить.
— Но нам некуда съезжать.
— Ничего, и это решим. Усыновление – моя давняя мечта, я не отступлю.
— Не знала о таких твоих планах. Хотя, давняя, – это последний месяц, когда твоя дочь пошла по кривой?
Светлана еще ниже наклонилась к сестре, теперь их лица почти соприкасались.
— Следи за собой, милая, потому что я разнесу всех, чтобы доказать. А тебя и разносить-то не надо.
Кристина метнулась в детскую, но Светлана пошла не к ней, а в спальню.
Даша писала мейл подруге, к которой собралась бежать, когда в комнату вошла Кристина. Она положила на стол перед Дашей деньги.
— Покупай билет и собирай вещи. Это все, что у меня есть.
Даша взглянула на сестру, поняла, что не может ничего сказать. Она взяла деньги.
— Спасибо.
Кристина вышла из комнаты.
Все произошло так неожиданно. Даша выбрала утренний поезд, чтобы уехать, когда родители на работе. Она написала родителям записку от руки, своим почерком, потому что так они не смогут доказать полиции, что с ней что-то случилось, и ее не станут искать. Девушка боролась с мыслями о том, что семья будет за нее волноваться. Разумная ее часть говорила, что им она нужна только для своих целей.
Кристина притворилась больной, чтобы проводить сестру.
И вот в десять утра Даша стояла с небольшой сумкой в руках на перроне у своего вагона.
— Спасибо, Кристин, — еще раз поблагодарила она.
— Не за что. Надеюсь, ты там все наладишь. Не пиши мне, вдруг родители прочтут, выследят тебя.
— Да, конечно. Я уже сменила SIM-карту, удалилась из соцсетей. Создала левый аккаунт. Если что, буду через него связываться. Почему ты решила мне помочь?
Кристина рассказала правду про Светлану, Татьяну и Виктора.
— Это их не оправдывает, но, думаю, ты должна знать. Еще твоя мама хочет усыновить ребенка.
— Что, блин? Это же просто ужас. Усыновленный ребенок не сможет ей перечить из-за чувства долга перед ней.
— Поэтому она и хочет взять малыша из детдома.
— Нельзя этого допустить.
— Не думаю, что смогу что-то сделать, но постараюсь.
— Спасибо за все, Кристина. И за правду.
— Береги себя.
Даша кивнула и поднялась в вагон. Поезд тронулся. Кристина смотрела ему вслед, по ее щеке скатились слезы, то ли от прощания с сестрой, то ли от грусти, что она не сможет тоже уехать. Девушка повернулась и побрела к надземному переходу.
Ничего. Сейчас я приду домой, потом пойду в редакцию. Когда я вернусь, все узнают, что Даша уехала. Я сделаю вид, что ничего не знаю, вряд ли они меня заподозрят. А если и да, то я ничего не скажу. Или скажу другой город. Все равно они не имеют право ее забрать силой. Арина будет расстроена, но ей я тоже не проболтаюсь. Хорошо, что у меня есть редакция.
Даша села на свою нижнюю полку и прижалась лицом к стеклу. Она смотрела на пролетающие мимо высотки, которые на выезде из города сменились лесом.
Я знаю, что вопреки всему я смогу, что бы мне не говорили. Сейчас я больше всего хочу прыгнуть из поезда, побежать к родителям, молить их, чтобы они меня простили, не заменяли другим ребенком, но я этого не сделаю. Это как ломка от алкоголя, а с ней я почти справилась. Я начну новую жизнь. У меня есть шанс, и я им воспользуюсь.
Она достала мобильный, и с нового номера позвонила подруге, к которой ехала. Подруга сообщила, что все готово для приема Даши, и они немного поболтали о всяком. Потом девушка легла и принялась мечтать о другом городе и учебе на повара. Она справиться. Все будет хорошо.
Заметка Кристины
Я не знаю, что написать, потому что мне кажется, что моя семья права, и я несу бред. По крайней мере, если бы я сказала им то, что сейчас тут опишу, они бы смеялись до колик и говорили, что я дура, а они правы. Я не буду говорить о том, что детей бить нельзя, что это не правильно. Я просто замечу одну штуку. Никакие избиения не поощряются так, как семейные. Если взрослый ударит взрослого, ребенок ребенка, подросток подростка, это осудят. По большей части такое осуждают. За такое наказывают в школе, подают заявления в полицию, выписывают штраф или сажают в тюрьму. И ты не сможешь это оправдать, потому что есть истина – нельзя поднимать руку на другого, что бы там ни было. Но когда родитель бьет ребенка, оказывается, что это правильно. Да, я знаю, что за насилие над детьми родителей наказывают, есть статья, есть уголовная и административная ответственность, есть органы опеки. Только мало кто отвечает за свои действия. Потому что бить ребенка в обществе считается нормой. Он ведь плохой, он ужасный, если на него подняли руку, значит заслужил. Да и вообще, воспитывать-то надо. Многих надо воспитывать, многие люди действительно плохие. Но если взрослый ударит взрослого, то его не оправдают тем, что он так вставлял мозги. Никого не оправдают за удары. Но все почему-то считают, что дети ужасны и их можно бить. Эти родители никогда не ударят коллегу или друга, хама на улице или заносчивую продавщицу. Но они всегда отлупят ребенка. Потому что почему-то именно он заслуживает такого, он хуже всех. Это несправедливо. Я не понимаю, почему так. Почему общество считает, что бить детей нормально, а бить кого-то другого – нет. Почему если кто-то ударит прохожего, они на него накинутся, а если ребенка – скажут, мол, так и надо, достал уже родителей. Я против любого насилия. Но больше всего меня злит, когда сильный бьет слабого. Мужчина женщину, юноша кота, родитель ребенка. Они не могут дать отпор. И в этом все дело. Они все равно вас любят. На этом у меня все. Спасибо.